May 28th, 2010

Тайны еврейской кухни (6)


Тайны еврейской кухни (1)
Тайны еврейской кухни (2)
Тайны еврейской кухни (3)
Тайны еврейской кухни (4)
Тайны еврейской кухни (5)

Редкое ожесточение и дикость большевизма и странную суть советского строя невозможно понять через европейскую историю (через Французскую революцию, например). Их также невозможно объяснить и осмыслить и через историю русскую. Зверств и жестокости в русской истории было, конечно, предостаточно. Но русская историческая жестокость всегда носила спорадический или болезненный характер, а фигуры Ивана Грозного и Петра Первого, к которым советские дурачки любят отсылать, оправдывая большевизм и деяния Ленина и Сталина, являли собой картину мятущихся и совершенно потерянных людей.

Не то при большевизме. Большевицкий террор носил отпечаток какого-то чудовищного хладнокровия и жуткой системности, подкрепленных не менее системной и изощренной ложью, подаваемых как “советский гуманизм”. Тотальность большевизма и его фанатизм выдают в нем религиозные корни не менее тотального и фанатического учения.

И стоит нам заглянуть в тихие еврейские местечки и посмотреть, чем жили веками их странные и загадочные обитатели, и мы сразу узнаем непередаваемый уголовный “аромат” большевизма.  Там мы найдем все наиболее характерные черты большевизма: его фанатичную жестокость и тотальный контроль над человеком, его невероятно изощренную систему самой наглой и беззастенчивой лжи и лицемерия;  его стремление отгородиться от всего мира и, в то же время, стремление этот мир завоевать своими идеями;  его невероятное пренебрежение к человеку; его холодную и отстраненную ненависть к православию и русскому народу;  наконец,  его мессианскую мечту построить идеальное утопическое общество.

Все это родом из еврейских местечек. И, конечно, физиономию большевизма невозможно представить без многочисленных посланников этих местечек, заполонивших после революции Москву и Петроград. Сотни тысяч выходцев из местечек в один миг, словно вши во время тифа, облепили Россию, привнося с собой в русские города и свои дикие азиатские обычаи, уголовщину и жгучую ненависть к русскому народу и всему человечеству.   

Жидовское нашествие

Вот как А.И. Солженицын описывает нашествие евреев на Россию после революции в свой книге “200 лет вместе”:

"Великий исход" еврейского населения в столицы — по разным, приведенным нами, причинам — начался в первые же годы коммунистической власти. Иные авторы-евреи описывают его категорично: «тысячи евреев кинулись из местечек и нескольких южных городов в Москву, Петроград, Киев навстречу "настоящей жизни"»; начиная с 1917 «евреи валом повалили в Ленинград и Москву». Еврейская энциклопедия даёт такие цифры: «сотни тысяч евреев переселились в Москву, Ленинград и другие крупные центры»; «в 1920 в Москве проживало около 28 тыс. евреев, в 1923 — около 86 тыс., по переписи 1926 — 131 тыс., в 1933 — 226,5 тыс.» В полушутку говорили тогда в Одессе, что «пошла мода на Москву». — Лурье-Ларин, фанатичный и планомерный водитель «военного коммунизма», пишет: впервые годы новой власти местечки покинуло «не менее миллиона» евреев; к 1923 в крупных городах жило «уже... почти 50% всего еврейского населения Украины»; кроме того, с Украины и из Белоруссии был «отлив в РСФСР» (то есть в прошлом запретные «внутренние губернии»), в Закавказье и Среднюю Азию, и величина этого отлива — полмиллиона; при этом четыре пятых — в РСФСР, а каждый пятый переселенец — в Москве. М. Агурский считает эти данные Ларина «существенно преуменьшенными». И указывает: эти демографические сдвиги затронули «коренные интересы русского населения».

В военный коммунизм, «с запрещением частной торговли и ограничением мелкого ремесленничества», а ещё неуклонней для «бывших» и по «социальному происхождению», — введена была категория «лишенцы» (лишённые гражданских прав). Так и многие евреи «были лишены гражданских прав и стали "лишенцами"». Тем не менее «миграция еврейского населения Белоруссии во внутренние районы СССР, главным образом в Москву и Ленинград», не замедлялась. Переселялись к родственникам или к землякам из полноправных, по взаимовыручке.

По переписи 1926 г. по всему СССР: в городах и местечках жило евреев 2 млн. 211 тыс. (83% всего еврейского населения), в сельских местностях — 467 тыс. Ещё «около 300 тысяч» — «не показали себя евреями», а они живут «почти сплошь в городах», так что «евреи в СССР на пять шестых» горожане, составляя в городах Украины до 23% населения, в городах Белоруссии — до 40%.

В столицах же и городах — самым значительным был приток евреев в аппарат советского управления. Вот Орджоникидзе в 1927 (на XV съезде компартии) докладывает: «каков национальный состав нашего аппарата». По его Данным, в советском аппарате в Москве евреев служило 11,8%, на Украине 22,6% (в Харькове, столице, — 30,3%), в Белоруссии — 30,6% (в Минске — 38,3%). Если так, то процент евреев в городском населении сходен с процентом евреев в аппарате. — Соломон Шварц, основываясь на статистико-экономических обзорах Льва Зингера, тоже утверждает, что в 1925-26 в руководящих советских органах «процент евреев почти не разнился от процента их в составе городского населения» (а в ВКПб — и значительно ниже). Но и следуя данным Орджоникидзе — в среднем по стране евреи были представлены в аппарате в шесть с половиной раз больше, чем в населении (по переписи 1926 — 1,82%).

Не упустим эту психологическую внезапность перехода от дореволюционных стеснений в правах: «Раньше евреям власть вовсе не была доступна, а теперь доступна больше чем кому-либо другому», констатирует И. Бикерман. — Эта психологическая внезапность действовала, хотя и с разной силой, во всех слоях населения. С. Шварц пишет: «С середины двадцатых годов в Советском Союзе поднялась новая волна антисемитизма», — и он «отнюдь не был отголоском старого антисемитизма ("наследие прошлого")». Также и «чрезвычайным преувеличением является объяснение... деревенским происхождением» отсталых рабочих — ибо «почти нет сообщений» об «антисемитизме в деревне». Нет, «это было гораздо более опасное явление». Этот антисемитизм возник в средних слоях города — и проник «в верхние слои рабочего класса», «в рабочую среду, остававшуюся почти непроницаемой для антисемитизма до революции», «в среду учащихся [ВУЗов], в среду членов компартии и комсомола», а ещё раньше — «в местный государственный аппарат — особенно в небольших провинциальных центрах», — и вот широко разлились «настроения активного и агрессивного антисемитизма». — О том же и Еврейская энциклопедия, уже из самого конца XX века: «Хотя официальная советская пропаганда утверждала, что антисемитизм 2-й половины 20-х гг. являлся "наследием прошлого"... факты доказывали, что он в основном был порождён сложившимся в эти годы своеобразным столкновением различных социальных сил в крупных городах». Тому способствовало «широко распространённое мнение, что власть в стране захвачена евреями, которые являются ядром большевиков». — Да уже и в 1-й половине 20-х годов с обострённой тревогой писал Бикерман (1923): «Теперь еврей — во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе Красной армии, совершеннейшего механизма самоистребления. Он видит, что проспект Св. Владимира носит теперь славное имя Нахимсона... Русский человек видит теперь еврея и судьёй, и палачом; он встречает на каждом шагу евреев, не коммунистов, а таких же обездоленных, как он сам, но всё же распоряжающихся, делающих дело советской власти... Неудивительно, что русский человек, сравнивая прошлое с настоящим, утверждается в мысли, что нынешняя власть еврейская... Что она для евреев и существует, что она делает еврейское дело, — в этом укрепляет его сама власть».

Пожалуй, не менее на виду, чем участие евреев во власти,— был и новый внезапный порядок в образовании и культуре. Новое неравенство не было по замыслу национальным — а столичным. Российскому читателю не надо объяснять, какие преимущества всё советское время насквозь, от 20-х годов до 80-х, давали столицы по сравнению с остальной страной. Из главнейших преимуществ — уровень образования и широта возможностей в нём. Кто в самые ранние советские годы утвердился в столицах — тот и обеспечивал детям и внукам на десятилетия вперёд перевес, по сравнению с провинцией, в высшем образовании и в аспирантуре, дальше дающих прямой и уверенный выход в Центральный образованный класс. — А русскую интеллигенцию «утюжили» ещё с 1918. В 20-х исключали из ВУЗов уже состоящих студентов — по соцпроисхождению: детей дворян, духовенства, чиновников, офицеров, купцов, далее мелких лавочников, а все последующие годы им отказывали в приёме, даже и просто детям интеллигенции. — Эти кары не распространялись на евреев как «нацию, угнетённую при царском режиме»: еврейскую молодёжь, хоть и буржуазного происхождения, свободно принимали в ВУЗы; еврею прощалось, что он не пролетарий.

Читаем в Еврейской энциклопедии: «При отсутствии каких-либо ограничений по национальному признаку при приёме в высшие учебные заведения... в 1926/27 учебном году евреи составляли 15,4% всех студентов... СССР, что почти в два раза превышало долю евреев среди всего городского населения страны». А дальше студенты-евреи, «благодаря высокому уровню мотивации», легко опережали в учёбе неразвитых «пролетарских выдвиженцев», рабфаковцев, — и так открывался свободный путь в аспирантуру. В первую очередь этим, уже с 20-30-х годов, определилась на долгое будущее столь видная затем доля евреев в советской интеллигенции. Отмечает Г. Аронсон: «Широкий доступ в высшие и специальные учебные заведения привёл к созданию не только кадров врачей, учителей и особенно инженеров и технических работников среди евреев, но и открыл для евреев возможность преподавательской и научно-исследовательской деятельности в университетах и других учреждениях» — в размножившихся потом НИИ, НИИ. В начале 20-х «председателем Главнауки» был (после Главтоплива) не учёный, а большевицкий деятель Мартын Мандельштам-Лядов.

Ещё более разительные перемены охватили хозяйственную жизнь страны. Бухарин публично отметил в начале 1927 на партийной конференции, что «во время военного коммунизма мы русскую среднюю и мелкую буржуазию наряду с крупной обчистили». Как открыли свободную торговлю — «еврейская мелкая и средняя буржуазия заняла позиции мелкой и средней российской буржуазии... Приблизительно то же произошло с нашей российской интеллигенцией, которая фордыбачила и саботажничала: её места кое-где заняла еврейская интеллигенция». К тому же «у нас в центральных районах, в центральных городах сосредоточены еврейская буржуазия и еврейская интеллигенция, переселившиеся из западных губерний и из южных городов». И вот «даже в кругах нашей партии нередко проявляется антисемитская тенденция, уклончик»; «мы должны, товарищи, с антисемитизмом вести яростную борьбу».

Бухарин описывал картину, которая была у всех на виду. Еврейскую буржуазию не вымаривали сплошь, как русскую. Купец-еврей несравненно реже становился проклятым «бывшим», находились свои заступники и выручатели. Родственники или сочувственные из советского аппарата то полегчали в поборах, то предупреждали о грозящей конфискации или аресте. Если теряли, то — капиталы, не жизни. Тогда содействие оказывалось и полуофициально, Еврейским Комиссариатом при Совете Народных Комиссаров: ведь еврейская нация доселе была угнетённая, а значит, теперь, естественно, нуждается в помощи. Вот и Ларин, обходя расправу с русской «буржуазией», говорит только: теперь власть начала «исправление той неправильности, какая существовала при царизме до революции». — Так и при разгроме НЭПа удар по нэпманам-евреям не мог не смягчаться их связями в административных советских кругах.

А говорил Бухарин в ответ на заметное выступление сменовеховца, в прошлом кадета, проф. Ю.В. Ключникова. В декабре 1926 профессор сказал речь «на митинге по еврейскому вопросу» в Московской консерватории: «У нас есть отдельные выражения хулиганства, которые... уродливы. Источником этого служит задетое национальное чувство [русских]. Уже Февральская революция (1917) установила равноправие всех граждан России, в том числе и евреев. Октябрьская революция пошла ещё дальше. Русская нация проявила национальное самоотречение. Создалось определённое несоответствие между количественным составом [евреев] в Союзе и теми местами, которые в городах временно евреи заняли... Мы здесь в своём городе, а к нам приезжают и стесняют нас. Когда русские видят, как русские же женщины, старики и дети мёрзнут по 9-11 часов на улице, мокнут под дождём над [лотком] Моссельпрома, и когда они видят эти сравнительно тёплые [крытые еврейские] ларьки с хлебом и колбасой, у них появляется ощущение недовольства. Эти явления катастрофичны... С этим нужно считаться. Страшно нарушена пропорция и в государственном строительстве и в практической жизни и других областях... Если бы у нас в Москве не было жилищного кризиса — масса людей теснится в помещении, где нельзя совершенно жить, и в то же время вы видите, как люди приезжают из других частей страны и занимают жилую площадь. Это приезжие евреи... Растёт национальное недовольство и национальная сторожкость, настороженность других наций. На это не надо закрывать глаза. То, что скажет русский русскому, того он еврею не скажет. Массы говорят, что слишком много евреев в Москве. С этим считайтесь, но не называйте это антисемитизмом».

Однако Ларин эту речь Ключникова посчитал именно воплощением антисемитизма, более того: «Это выступление может служить и образцом большого благодушия советских органов в борьбе против антисемитизма. Ключникова здорово отругали последующие ораторы на том же митинге, но никаких административных мер против него не было принято». (Вот она, тоска активиста-коммуниста.) — Агурский комментирует: да, «за речь, подобную речи Ключникова, во все двадцатые, да и тридцатые годы неминуемо ждала бы репрессия», а Ключникову сошло; так не было ли, мол, чьего-то тайного поощрения? (Да искать ли тайные объяснения? слишком уж скандально было бы наказывать только что доверчиво вернувшегося из-за границы виднейшего сменовеховца, подорвать всё течение, столь полезное советской власти.)

То и называлось в 20-е годы еврейским «завоеванием» русских столиц и крупных городов — где лучшие условия, где лучшее снабжение. Происходило переселение к более удобному и внутри самих городов. Писал Г. Федотов о тогдашней Москве: революция «исказила её душу, вывернув наизнанку, вытряхнув дочиста её особняки, наполнив её пришлым инородческим людом». А вот и еврейская шутка того времени: «Даже из Бердичева и даже глубокие старики переезжают в Москву»: «хочется умереть в еврейском городе». — В частном письме академика В.И. Вернадского в 1927: «Москва — местами Бердичев; сила еврейства ужасающая — а антисемитизм (и в коммунистических кругах) растёт неудержимо».

Ларин: «Мы и не скрываем цифры о том, что в Москве и других крупных городах происходит рост еврейского населения», он «совершенно неизбежен и в будущем»; предсказывает переселение с Украины и из Белоруссии ещё 600 тысяч евреев. «Нельзя смотреть на эту практику, как на что-то стыдное, что наша партия замалчивает... Нужно создать в рабочей среде такое настроение, что всякий, кто выступает с речами против въезда евреев в Москву... каждый такой человек, вольно или невольно, контрреволюционер».



Тайны еврейской кухни (7)

Тайны еврейской кухни (1)
Тайны еврейской кухни (2)
Тайны еврейской кухни (3)
Тайны еврейской кухни (4)
Тайны еврейской кухни (5)
Тайны еврейской кухни (6)

Работа  “200 лет вместе” А.И. Солженицына должна стать настольной книгой для каждого русского человека, особенно же  для русского националиста. Мы ничего не поймем ни в “русской революции”, ни в советской истории, ни даже в том, что происходит сегодня, если мы не осознаем, что вот уже 90 лет мы имеем дело во внутренней нашей жизни с жестоким, хитрым и беспощадным врагом, вся традиция и культура которого предписывает ему уничтожить русских. И плоды работы этого врага мы можем наблюдать каждый день – когда слышим, что очередную русскую семью пустили по миру, что народ наш “спивается” и гибнет. Тысячу лет русские жили, трудились, воевали, но даже и подумать не могли, что окажутся так близко к краю собственной гибели. Но вот сотни тысячи евреев переселились в русские города, пустили корни, и мы уже 90 лет живем с постоянным ощущением, что находимся на грани национальной катастрофы. 

Откуда нынешняя власть черпает свою ненависть к русским? Почему русский национализм объявлен главным врагом режима и государства? Откуда эти непрерывные попытки построить “новую общность”, в которой русские полностью утратят свою идентичность? Почему власть делает все возможное и невозможное для того, чтобы из кавказских дикарей, самых опасных наших врагов после евреев, создать привилегированный класс?  

Да ведь это же старые, советские разработки, над которыми в свое время трудились десятки и сотни евреев из партийных, идеологических, культурных и репрессивных органов Совдепии. Ну, какому русскому придет в голову, что из безличной смеси русских, татар, чукчей, евреев, грузин, азербайджанцев и чеченцев можно создать какую-то мифическую “историческую общность советского народа”? Разве что какому-нибудь коммунисту-партийцу, предавшему все на свете и готовому ради партийного пайка предать и себя самого.  Чего стоит эта историческая общность мы хорошо видели в конце 80-х – начале 90-х, когда малейшей ветерок свободы привел к множеству межнациональных конфликтов, и русских всюду стали убивать и изгонять. И вот новые попытки предать русских забвению под словесами о новой исторической общности, на этот раз – рассеянской. 

Мы каждый день слышим, что массовый наплыв инородцев из соседних республик в русские города нужен нашей экономике, что русские - лентяи и пьяницы и не хотят работать в малопрестижных профессиях. Но прошло немного времени, и мы видим, что нерусских (особенно кавказцев) буквально за уши тащат в медицинские и юридические ВУЗы. Неужели русские уже не хотят быть врачами и прокурорами? Задумайтесь, почему нынешняя элита так старается отдать здоровье и управленческую власть над нацией нашим злейшим врагам. И не проводит ли россиянская элитка новое массовое переселение инородцев по проторенным когда-то жидами тропам, которые в массовом порядке переезжали из местечек к своим сородичам, занимая ключевые позиции в обществе?   

Каждый день мы слышим о зверствах российских правоохранителей по отношению к простым гражданам. Каждый день чекисты, не покладая рук, готовят информационные и террористические провокации против русских людей. Откуда это пренебрежение к людям, эта готовность убить всякого, этот страх перед русским народом? Но достаточно вспомнить, как и из кого формировалась репрессивная система большевиков, и все станет ясно – ведь с тех пор мало что изменилось. 

Вот как А.И. Солженицын описывает становление ЧК – этой машины уничтожения, созданной большевиками для русского народа.   

Славная история чекизма       

 Следующая по важности реальная власть в стране была ЧК-ГПУ. Исследователь архивных материалов, которого мы уже цитировали в главе 16, сообщает, на основе статистических данных о личном составе центральных и местных органов ЧК, очень интересные цифры за 1920, 1922, 1923, 1924, 1925 и 1927 годы39. Наблюдая их динамику, автор выводит: «Постепенно к середине 20-х доля представителей национальных меньшинств в аппарате снизилась. В целом по ОГПУ этот показатель упал до 30- 35%, а в руководстве и среди ответственных работников — до 40-45%» (в сравнении с, соответственно, 50 и 70% в «эпоху красного террора»). Однако «отмечалось уменьшение процента латышей и увеличение процента евреев... 20-е были временем значительного притока еврейских кадров в органы ОГПУ». Автор объясняет это так: «Евреи стремились реализовать свои возможности, не востребованные в дореволюционный период. С учётом углублявшейся профессионализации органов госбезопасности евреи часто лучше других отвечали требованиям, предъявлявшимся к кадрам ОГПУ в новых условиях». И, например, «из четырёх помощников Дзержинского на посту председателя ОГПУ трое были евреями» — Г.Г. Ягода, В.Л. Герсон и М.М. Луцкий40.

В 20-е и в 30-е годы крупные чекисты реяли по стране как орлы-стервятники, быстро переносясь со скалы на скалу: от начальствования Средне-Азиатским ГПУ куда-нибудь на Белорусское, из Западной Сибири на Северный Кавказ, из Харькова в Оренбург, из Орла в Винницу, — беспрестанный вихрь перелётов и смен. И одинокие голоса уцелевших свидетелей или наблюдателей только вспоминали вослед, без точной привязки к году, мелькающие имена палачей. Чекисты оглашали свои ряды предельно скупо, вся их работа и сила — на полной закрытости.

Но вот — подвело десятилетие славной ВЧК. И мы читаем в газете приказ за подписью вездесущего Уншлихта (с 1921 зампред ВЧК, с 1923 член Реввоенсовета СССР, с 1925 замнаркомвоенмор41): награждаются за «особо ценные заслуги» — уж, значит, самые наивыдающиеся, — Ягода («самоотверженность в деле борьбы с контрреволюцией»). М. Трилиссер (отличился «преданностью делу революции и неутомимостью в преследовании её врагов») и ещё 32 чекиста... Да что ж нам их имён доселе не оглашали никогда?! А ведь каждый из них, одним шевелением пальца, мог уничтожить любого из нас. — Пестры их ряды — и среди них: уже знакомые нам Яков Агранов (за эти годы «фабриковал дела по всем важнейшим политическим процессам», ещё предстоят ему дела Промпартии, Зиновьева-Каменева и пр.42), и опять Зиновий Кацнельсон, и Матвей Берман (переправился из Средней Азии на Дальний Восток), и Лев Вельский (наоборот, с Дальнего Востока в Среднюю Азию). Тут и новые имена: Лев Залин, Лев Мейер, Леонид Буль (соловецкий «попечитель»), Семён Гендин, Карл Паукер. С некоторыми из них мы уже и познакомлены, теперь с ними знакомился и народ. В этом юбилейном газетном номере43 видим и крупный снимок: хитро улыбчивого Менжинского с его верным заместителем угрюмым Ягодой, а можем увидеть и Трилиссера, где ещё его найдёшь. — Спустя короткое время, спохватясь, что недонаградили, — от ЦИКа СССР орден Красного Знамени ещё двум десяткам чекистов, опять пёстрые ряды, с русскими, с латышами, а евреев — в тех же пропорциях, до трети.

А
 многие — совсем не мелькали в публичности. Семён Шварц в годы Гражданской войны был председатель Всеукраинской ЧК. А коллега его по Всеукраинской ЧК Евсей Ширвиндт потом целое десятилетие был начальником Главного Управления местами заключения и конвойной стражи СССР. — Естественно, что в беззвестности пребывали чекистские разведчики, как Гриммериль Хейфец, разведчик от конца Гражданской войны и до конца Второй Мировой, или Сергей Шпигельглас, чекисте 1917, через разведку возвысился до начальника Иностранного отдела ГУГБ НКВД, дважды получал звание «почётный чекист». Иным же, как Альберт Стромин-Строев, — не много-то и чинов досталось на том, что член комиссии по чистке Академии Наук в Ленинграде и «вёл допросы учёных по "академическому делу" в 1929-31»

А Давид Азбель вспоминает семью гомельских хасидов Нехамкиных. (Азбель и сидел по доносу младшего, Лёвы.) «Революция выбросила Нехамкиных на гребень волны. Они жаждали мщения: мстить всем — аристократам, богатым, русским — лишь бы мстить! Это был их путь к самоутверждению. Не случайно свела судьба питомцев этого славного рода в ЧК, ГПУ, НКВД, прокуратуру. Большевикам для осуществления их целей нужны были "бешеные", и они нашли их в семье Нехамкиных. Один из этой семьи, Рогинский, достиг даже "сияющих вершин"» — был заместителем прокурора СССР, «но в годы сталинских чисток, как и многие, был спущен под откос и попал в лагерь, где превратился в дешёвого стукача... Остальные братья Нехамкины не были столь известны широкой публике. Сменив свою фамилию на более привычную для русского уха, они занимали весьма высокие посты в органах».

А Уншлихт не менял свою фамилию «на более привычную». И то сказать: до чего отцом русского народа стал этот наш славянский брат: боевой самолёт, построенный на средства крестьянских обществ взаимопомощи, то есть на последние копейки, выдранные из крестьянского кармана, назван «имени Уншлихта», — крестьяне бы и имени его не выговорили, и уж наверное думали о нём, поляке, что он еврей. — И это, оттесняя еврейскую тему, настойчиво напоминает нам, что дело далеко не в ней, ибо разрушительность революции она не объясняет, только густо окрашивает. Как окрашивали её для русского крестьянина и другие во множестве имена, каких произнести не могли, — от польского Дзержинского и Эйсмонта до латышского Вацетиса. А начни развивать тему латышскую? — и кроме тех стрелков, что разгоняли Учредительное Собрание, а потом держали на себе безопасность кремлёвской верхушки всю Гражданскую войну, да кроме того Геккера, подавителя ярославского восстания, — потянутся и через высшее руководство — Рудзутак, Эйхе, соловецкий Эйхманс, М. Карклин, А. Кактынь, Р. Кисис, В. Кнорин, А. Скудре (один из подавителей тамбовского крестьянского восстания), чекисты Петере, Лацис (к ним в компанию — «почётный чекист» литовец И. Юсис) — и дотянется аж до 1991 года (Пуго...) — Да и, если настойчиво отличать украинцев от русских, как это требуют украинцы теперь, — десятки их мы видим на самых крупных постах большевицкой власти, от самого её начатка и до самого конца.

Нет, власть тогда была — не еврейская, нет. Власть была интернациональная. По составу изрядно и русская. Но при всей пестроте своего состава — она действовала соединённо, отчётливо антирусски, на разрушение русского государства и русской традиции.