September 7th, 2010

Принуждение к свободе (2)

Принуждение к свободе (1)

В чем состоит проблема либерализма? В понимании ключевого для либерализма  понятия  - свободы. Попробуем разобраться.


Негативная свобода

Часто говорят о негативной свободе и позитивной свободе.

Негативная свобода (“свобода от”) - это то пространство (индивидуальное, политическое или экономическое), в пределы которого не могут (без согласия на то самого субъекта) вмешиваться сторонние силы или другие субъекты. “Мой дом – моя крепость”. В пределах этого пространства человек (или какой-либо другой субъект) волен поступать так, как ему заблагорассудится. В социальном и политическом измерении речь идет об индивидуальной и личной свободе: свободе иметь свое мнение и убеждения, не подвергаясь за них гонениям или репрессиям, свободе индивидуального выбора профессии или устройства личной жизни. Негативная свобода человека призвана защитить его естественные права – право на жизнь, на собственность, на личную жизнь и т.д. Негативная свобода для либерализма играет важнейшую роль – собственно, когда либералы говорят о свободе, они чаще всего подразумевают именно эту негативную свободу.

Негативная свобода, если взглянуть на нее в свете отношений данного субъекта и всех остальных, есть всего лишь свобода от принуждения - прежде всего, от принуждения со стороны государства, общества или общественных институтов.

И, надо заметить, четкое представление о негативной свободе сформировалось в либерализме относительно поздно – не ранее сер. 19 века, благодаря прежде всего трудам Джона Стюарта Милля (хотя и тот то и дело путался в трех убогеньких осинках либеральной доктрины).

Либеральные иудушки

Скажем, наши местечковые патентованные либералы часто совершенно ошибочно причисляют к либералам Томаса Гоббса, считая его чуть ли не основоположником либерализма. Увы, наши глупые евреи, очевидно, никогда не читали Гоббса. Советские диссиденты, толкаясь у синагоги или израильского посольства в ожидании билета в новый мир, что-то где-то слышали про какого-то Левиафана, которым Гоббс обозвал государство. Жиды радостно и понимающе кивали, соглашаясь, что любое гойское государство (особенно же русское) и есть тот самый гоббсовский Левиафан, и сдуру записали Гоббса в либералы. Вот так они и носятся до сих пор с этим “левиафаном” по кухням, радиостанциям и площадям.

Труд Гоббса, о котором кто-то поведал жидам, называется «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» и является чисто философским трактатом, в котором изложены основные идеи британского эмпиризма в применении к государству. А Левиафаном Гоббс назвал государство только потому, что представлял его подобным человеческому существу, наделенному невероятной, нечеловеческой силой и властью. Собственно, природа и явление государства стали открываться западному уму только к 18 веку. И это социальное явление так поразило человеческий ум, что Гоббс назвал его Левиафаном – существом могущественнейшем, но, в отличие от Бога, далеко не благим и не совершенным. Поэтому Левиафан – это скорее комплемент Гоббса этому невероятному социальному явлению, сдержанный восторг протестанта перед зримой и могущественной силой, которая так долго оставалась за пределами постижения человеческого ума.

Если же классифицировать политические представления Гоббса по современным меркам, то его, несомненно, следует записать в законченные тоталитаристы и монархисты. Он признавал, что власть государства абсолютна, и она прямо вытекает из абсолютной власти общества над самим собой. А вот что Гоббс писал о свободе:

Свобода подданных заключается в свободе делать то, что не указано в соглашениях с властью. Лишь в связи с этими узами я буду говорить теперь о свободе подданных.

Действительно, так как мы видим, что нет такого государства в мире, в котором было бы установлено достаточно правил для регулирования всех действий и слов людей (ибо это невозможно), то отсюда с необходимостью следует, что во всякого рода действиях, о которых правила умалчивают, люди имеют свободу делать то, что их собственный разум подсказывает как наиболее выгодное для них. Ибо если под свободой в собственном смысле мы будем понимать физическую свободу, т. е. свободу от цепей и тюрьмы, то было бы нелепо, чтобы люди, как это часто бывает, требовали той свободы, которой они и так явно пользуются. С другой стороны, если под свободой понимать свободу от законов,- это не менее нелепо, ибо люди тогда требовали бы для себя, как они это часто делают, такой свободы, при которой все другие люди могли бы стать хозяевами их жизни. Однако, как это ни нелепо, они именно этого требуют, не зная, что законы бессильны защищать их, если им не приходит на помощь меч в руках одного или многих людей, заставляя исполнять законы. Свобода подданных заключается поэтому лишь в тех вещах, которые суверен при регулировании их действия обошел молчанием, как, например, свобода покупать и продавать и иным образом заключать договоры друг с другом, выбирать свое местопребывание, пищу, образ жизни, наставлять детей по своему усмотрению и т. д.

Вот и все, в чем, по мнению Гоббса, состоит свобода граждан или подданных. И если у подданных и есть какая-то свобода, то только потому, что государство чисто технически не может регулировать все. Заметим попутно, что свобода, о которой говорит Гоббс – это не негативная свобода. Это свобода позитивная, “свобода для”, о которой мы поговорим чуть позже.

А есть ли в учении Гоббса идея негативной свободы? Безусловно есть, но она, эта свобода, равна у Гоббса нулю:

Свобода подданного совмещается с неограниченной властью суверена. Однако нас не следует понимать так, будто этой свободой упраздняется или ограничивается власть суверена над жизнью и смертью его подданных. Ведь было уже показано, что все, что бы верховный представитель ни сделал по отношению к подданному и под каким бы то ни было предлогом, не может считаться несправедливостью или беззаконием в собственном смысле, так как каждый подданный является виновником каждого акта, совершаемого сувереном.

Суверен, таким образом, имеет право на все с тем лишь ограничением, что, являясь сам подданным Бога, он обязан в силу этого соблюдать естественные законы. Поэтому может случиться и часто случается в государствах, что подданный по повелению верховной власти предается смертной казни, и при этом ни подданный, ни суверен не совершают несправедливости по отношению друг к другу, как, например, когда Иеффай принес в жертву свою дочь. В этом и подобных случаях тот, кто так умирает, имел свободу совершить то деяние, за которое он тем не менее без всякой несправедливости предается смерти. Точно так же обстоит дело с суверенным государством, предающим смерти невинного подданного. Ибо, хотя такого рода деяние (как, например, убийство Урии Давидом), будучи несправедливым, идет вразрез с естественным законом, беззаконие в приведенном случае было совершено, однако, лишь по отношению к Богу, а не по отношению к Урии. Не по отношению к Урии, ибо право делать, что ему угодно, было дано Давиду самим Урием, и, однако, по отношению к Богу, ибо Давид был подданным Бога и естественный закон запрещал ему совершать всякую несправедливость. Это различие явно подтвердил и сам Давид, когда он в своем покаянном обращении к Богу сказал: Против тебя одного я согрешил. Точно так же, когда афиняне изгоняли на десять лет наиболее влиятельных граждан своего государства, они не думали, что совершают какое-либо беззаконие, никогда не спрашивали, какое преступление совершил изгоняемый, а лишь какую опасность представляет он для них. Более того, они решали вопрос об изгнании, сами не зная кого, так как каждый приносил на рыночную площадь устричную раковину с именем того, кого он считал нужным изгнать, не выставляя против него никакого определенного обвинения, и изгнанным иногда оказывался Аристид за его репутацию справедливого, а иногда грубый шут Гипербола за его шутки ". И однако, никто не скажет, что суверенный народ Афин не имел права изгонять их или что афинянин не имел свободы шутить или быть справедливым.

Вот так вот. Вот вам и основы прогрессивной западной общественной мысли. Верховная власть, по мнению Гоббса, имеет право казнить не только виновных, но и невинных.

Замечу, что подобными вопросами о праве верховной власти веком ранее был озабочен наш Иван Грозный. Правда, обосновывал Иван Васильевич это право власти делать с подданными все, что заблагорассудится, прямо противоположным образом. Если абсолютная власть у Грозного проистекала из факта ее божественного происхождения, и это право верные подданные и хорошие христиане должны были принять как должное именно вследствие ее божественного происхождения, то у Гоббса абсолютная власть вытекает из абсолютной власти самого общества, которая реализована в лице монарха или правительства. А незаконность того или иного поступка власти незаконна только перед Богом, но никак не перед людьми. С чем Иван Васильевич вполне согласился бы с Гоббсом.

Теоретические выводы скоро были реализованы на практике: казни в Москве продолжились, несмотря на жалобы Курбского, а в Европе век спустя с момента появления "Левиафана" разразилась Французская революция, в результате которой в период якобинской диктатуры впервые в европейской истории был развязан массовый террор над социальными классами и группами.

(продолжение следует)

Принуждение к свободе (3)

Принуждение к свободе (1)
Принуждение к свободе (2)

Позитивная свобода

Негативная свобода призвана оградить человека от попыток заставить его сделать тот выбор или совершить тот поступок, который он, будучи свободным от принуждения, никогда бы не сделал и не совершил. Это свобода пассивная, которая никак не определяет, какой именно выбор будет сделан человеком или как именно он будет поступать в пределах своей личной свободы. Негативная свобода лишь ограждает человека от внешних сил и влияний, обосновывая суверенность и автономность личности от любых внешних сил или субъектов.

Но негативная свобода пуста и бессмысленна, если человек в рамках ее не делает никакого выбора и не совершает никаких поступков. Она нужна не сама по себе, а лишь для того, чтобы человек мог совершать то, что считает нужным или должным. И эта его свобода поступать в соответствии со своими интересами, идеалами или ценностями есть свобода позитивная, "свобода для". 

Вот как определяет позитивную свободу, например, Исайя Берлин, влиятельный британский либеральный идеолог российско-еврейского происхождения, к советам которого, как говорят, часто прислушивалась Маргарет Тэтчер:  

"Позитивное" значение слова "свобода" проистекает из желания индивида быть хозяином своей собственной жизни. Я хочу, чтобы моя жизнь и принимаемые мной решения зависели от меня, а не от действия каких-либо внешних сил. Я хочу быть орудием своего собственного волеизъявления, а не волеизъявления других людей. Я хочу быть субъектом, а не объектом; хочу, чтобы мной двигали мои собственные мотивы и осознанно поставленные цели, а не причины, воздействующие на меня извне. Я хочу быть кем-то: хочу быть деятелем, принимающим решения, и не хочу быть тем, за кого решают другие; я хочу сам собой руководить и не хочу подчиняться воздействию внешней природы или других людей, как если бы я был вещью, животным или рабом, не способным к человеческой деятельности: не способным ставить перед собой цели, намечать линии поведения и осуществлять их. Именно это я имею в виду, по крайней мере отчасти, когда говорю, что я рациональное существо и мой разум отличает меня как человека от всего остального мира. Прежде всего я хочу воспринимать себя мыслящим, волевым, активным существом, несущим ответственность за сделанный выбор и способным оправдать его ссылкой на свои собственные убеждения и цели. Я чувствую себя свободным в той мере, в какой осознаю, что я таков, и порабощенным — в той мере, в какой я вынужден признать, что я не таков. 

Законы Ньютона в свободе

И вот здесь начинается самое интересное.

Совершенно очевидно, что негативная и позитивная свобода - это два измерения одного и того же - свободы, и разделять их мы можем лишь для удобства анализа. Негативная свобода есть свобода от других людей, посторонниих мнений и чуждых убеждений и интересов. Свобода позитивная есть возможность реализовать свои собственные интересы и ценности в человеческом обществе, и она непременно сталкивается с негативной свободой других людей. Вы можете, в рамках концепции негативной свободы, требовать оградить вас от навязывания вам каких-либо чуждых взглядов, но как только вы расчистили пространство для своих собственных взглядов, вы тут же начнете их исповедовать - более или менее публично. Расширяя негативную свободу одних, вы непременно ограничиваете позитивную и негативную свободу других.  

Скажем, в центре спора Сапожника и Фрицморгена лежит именно эта коллизия между негативной и позитивной свободой, которая в рамках либерализма не может быть разрешена в принципе.  В чем суть этой коллизии? Фрицморген утвержает  главный догмат либерализма - неприкосновеность негативной свободы (в данном случае свободы детей). Принуждение детей к учебе возмущает либеральное сознание Фрицморгена, так как здесь задевается самый священный догмат их либеральной веры. Но если мы запретим родителям заниматься воспитанием детей, мы, во-первых, лишим им позитивной свободы для реализации себя как родителей, во-вторых явным образом вторгнемся в личную семейную жизнь, поправ уже их негативную свободу, а в третьих, как верно замечает Сапожник, мы лишим самих детей возможности в будущем самореализоваться. В результате дети останутся с пустой негативной либеральной свободой, которую они не смогут наполнить ничем позитивным. Либеральные принципы победят, но вместо свободных людей, мы получим рабов, которые не смогут даже сформулировать свои цели.   

Лукавство либерализма и его тотальная ложь состоит в том, что отделяя негативную свободу от позитивной и всячески утверждая негативную свободу, он разрушает свободу как таковую и вместо свободы несет рабство и пустоту. Для либерализма позитивная содержательная свобода всегда предстает угрозой и она всегда находится под подозрением. И если либерал и готов защищать чью-то позитивную свободу, то только всякого рода меньшинств (национальных, религиозных, сексуальных), и именно из неприятия и страха перед позитивной человеческой свободой как таковой.
 
Нет никакой отдельной и самоценной негативной свободы, которую так страстно защищают либералы. Все общественные институты созданы самими людьми для реализации своих интересов, ценностей, идеалов - то есть для реализации своей позитивной свободы. И вот либералы все эти общественные институты ставят под подозрение и всячески содействуют их разрушению - и все для того, чтобы оградить никому не нужную и пустую без позитивных целей негативную свободу, чтобы сохранить девственность их глупого догмата. У либералов нет никаких позитивных ценностей и целей, кроме прихода к власти и реализации единственой своей позитивной свободы - свободы сеять  свои либеральные бредни и разрушать общество.    

Принуждение к свободе (4)


Принуждение к свободе (1)
Принуждение к свободе (2)
Принуждение к свободе (3)

К сожалению, в нашем обществе представления о свободе настолько искажены, что многие до сих пор не понимают, чем идеалы свободы, принятые в русском национализме, отличаются от либеральной болтовни о той же свободе. У нас поборники свободы обречены называть себя либералами и,  раскрыв рты, внимать сектантским бердням Латыниной или Шендеровича на "Эхе Москвы".  Не понимая, что либеральная свобода - прямая угроза всему обществу, и ничего, кроме беды и разрушения России она не несет. Другие русские люди это понимают, пусть только интуитивно, и тут же записываются в поборники методов Ивана Грозного и Иосифа Сталина. Напуганные разрушительным шествием либерализма в России, они требуют расстрелов и виселец, толкая Россию на не менее самоубийственный путь. В результате группа подонков и проходимцев, объявив себя "суверенными демократами" и "консервативными либералами" спокойно разворовывает Россию и издевается над людьми, наблюдая за этими спорами с высоты. 

Фундаментальная ценность свободы

Для русского национализма свобода является фундаментальной ценностью. Но, в отличие от либералов, мы принимаем и утверждаем всю свободу, во всей ее полноте и противоречивости. Кастрированная и изуродованная либеральная свобода не только бессмысленна и пуста, она разрушительна и губительна для всякого общества. Поэтому утверждение свободы только в рамках негативной концепции для нас неприемлимо. Если вы хотите свободы - скажите, для чего она вам нужна и как именно вы будете ею пользоваться. Если свобода вам нужна только для того, чтобы вытащить из тюрьмы одного своего вора и потом диктовать свои воззрения всему обществу, заранее заявив, что никакой демократии и свободы это общество не заслуживает, то такая псведосвобода никому не нужна. Абсолютная свобода абсолютного меньшинства за счет и в ущерб свободе большинства людей - что может быть уродлевее такой "свободы"? О таком даже Гоббс не мог помыслить. 

Русские националисты против такой свободы. Мы за свободу, в которой негативное ее измерение является только предпосылкой и только условием для реализации свободы позитивной. Предпосылкой и условием важным, необходимым и незаменимым, но только условием. Нам чужды комплексы и фобии либеральных сумасшедших чудиков из местной синагоги, и мы не только не боимся позитивной свободы - мы готовы ее утверждать.

Вот что пишет о свободе Иван Ильин, признанный идеолог русского национализма 20 века:

Так обстоит и со свободой. Человек не может жить без нее; она безусловно необходима ему подобно воздуху... Почему?

Потому что человек может любить — только свободно. Ибо настоящая любовь —искренна и цельна, не вынуждена и не лицемерна; она свободно возникает и свободно дышит... или же она не возникает совсем и заменить ее тогда нечем... Кто любил, тот знает это по собственному опыту. И потому можно с уверенностью сказать, что человек, презирающий чужую свободу и подавляющий ее, не знает, что такое любовь: у него черствое и мертвое сердце.

Только свободно можно веровать и молиться. Ибо настоящая, живая вера всегда захватывает самую последнюю глубину души, куда не проникают никакие чужие повеления и запреты, где человек самостоятельно созерцает, видит, любит и верует: где он свободен. Если же этого нет, то вера его неискренна и называть ее верою совсем не следует. Молитва верующего подобна глубокому вздоху, или пению сердца, или священному пламени: она вздыхает, поет и горит сама, и предписать ее невозможно... Поэтому надо признать, что человек, подавляющий свободу веры и молитвы, — кто бы он ни был сам: безбожник или «религиозный» фанатик, — не ведает сам ни молитвы, ни веры; в нем «нет Бога», и ждать от него добра — дело безнадежное.

Подобно этому — мыслить и исследовать человек может только свободно: потому что настоящее мышление самостоятельно и всякое подлинно научное исследование самодеятельно; оно не терпит навязанного авторитета и не может двигаться по предписанию и запрету. Навязанный образ мысли убивает мышление, так что от него остается только словесная видимость. «Слепое исследование» есть живое противоречие, научная невозможность. Именно поэтому человек мысли признает за другими право на глупость и на заблуждение: ибо он бережет свободу, как необходимое и драгоценное жилище, в котором потом однажды поселится умная истина. Напротив, кто насаждает рабски подражательный трафарет, тот не понимает природу мысли; он далек и от истины и от ума.

Для того, чтобы человек пережил очевидность и приобрел убеждение — ему необходима свобода; только свободное убеждение имеет духовную силу и жизненный вес; только оно захватывает последнюю глубину личности; только оно формирует характер человека; только оно может быть верным даже до смерти... Кто этого не разумеет, кто считает возможным навязывать людям убеждения, тот никогда не переживал очевидности и не шел дальше слепой одержимости.

Всякое творчество человека требует свободы: добровольного самовложения, созерцающей инициативы, личного почина, любви и вдохновения. Творчество возникает из внутреннего, нестесненного, таинственного побуждения, в котором участвует сам индивидуальный инстинкт и которым руководит сам личный дух. Эта личная инициатива драгоценна во всех сферах культуры — в искусстве и в хозяйстве, в науке и в политике, в воспитании и во всякой жизненной борьбе.

...Так обстоит во всей человеческой жизни, не только в духовной культуре, но и в хозяйстве. Только свободный труд не унижает человека, и именно поэтому он продуктивен и созидателен; только невынужденное, добровольное, радостное прилежание может быть признано инстинктивно-здоровым и духовно-верным делом. Принуждение ни в чем не может заменить свободного интереса и творчества. Все подобные попытки — безнадежны, где бы они ни возникали и какие бы цели они ни преследовали.

...

Свобода не просто «даруется» сверху: она должна быть принята, взята и верно осуществлена снизу. Дарованная сверху, она может стать «напрасным даром»: внизу ее недооценят, неверно истолкуют и употребят во зло. Человек •должен понять ее природу: ее правовую форму, ее правовые пределы, ее взаимность и совместность, ее цель и назначение; мало того, он должен созреть для того, чтобы верно осознать ее нравственные и духовные основы. Если этого не будет, то он превратит свободу в произвол, в «войну всех против всех» и в хаос. И трагедия ее утраты начнется сначала.

Свобода есть духовный воздух для человека; но для недуховного человека она может стать соблазном и опасностью. Культура без свободы есть мнимая культура, праздная видимость ее; но некультурный человек обычно воспринимает ее как «право на разнузданно» или как призыв к произволу. Народы медленно созревают к истинной свободе. И история человечества подобна бесконечному круговороту порабощения, страдания, терпения и освобождения.

А мы, наблюдая этот трагический круговорот, не сомневаемся в свободе, ибо мы верно и точно понимаем ее духовный смысл.

Путь к свободе

Иван Ильин, человек "царской России", осознавая всю губительность большевизма для русского народа, все же не предвидел, до какой степени русские люди, рожденные в советском концлагере,  утратят это чувство свободы, столь естественное и понятное любому человку на Западе или Востоке. И вряд ли он мог предвидеть, что после неизбежного краха коммунизма в Россию придет не освобождение, а новое закрепощение, когда русские люди будут вынуждены бороться не за духовную свободу, а за сохранение простого человеческого достоинства.

Либералы отняли у России свободу. Вместо свободы они насадили свои местечковые воровские фобии и страхи, под словесами о толерантности и терпимости они принесли в Россию новое рабство и колониализм. Но приходит время вернуть свободу - столь желанную и необходиму России и русскому народу.