December 19th, 2012

Чекистский Мордор

Блестящая аналитическая статья о сути происходивших в последние 20-30 лет процессов в нашей стране. Просто и ясно изложено, откуда взялся россиянский оффшорный "капитализм" и кто стоит за всеми этими процессами - экономическими и политическими.


Надо сказать, примерно так я себе все это и представлял. То, что чекисты  - как особая советская корпорация, построенная на формальных (служебная иерархия) и неформальных связях - является ключевым и главным игроком последних 30 лет - это достаточно очевидно. И тому множество прямых и косвенных доказательств. Скажем, вспоминается рассказ Обогуева о том, как бесследно исчезали или гибли люди, которые в конце 80-х-90-х занимались консолидацией и приватизацией активов МЕНАТЕП Ходорковского. Заниматься такой деятельностью - в том числе ликвидировать людей и прятать концы в воду - в Совдепии-Эрэфии могла только ЧеКа, и никто больше.


Оставался вопрос о том, является ли чекистская корпорация самостоятельным игроком (то есть субъектом всех этих процессов) или и сама выступает только оператором в руках каких-то более могущественных сил. Но проблема в том, что никаких других серьезных игроков в Совдепии-Эрэфии не было. Была влиятельная партийно-хозяйственная номенклатура, которая в конце 80-х  также включилась в процессы приватизации и где-то даже преуспела - первые банки были созданы на партийные деньги. Но после ликвидации КПСС никакой партийной корпорации - подобной чекистской  - возникнуть не могло. Бывшие советские партийные, комсомольские и хозяйственные деятели (вроде Лужква) в целом не являлись системой, и действовали по одиночке. Кроме того, у них не было того специфического инструмента, которым обладала чекистская корпорация  - специальные навыки и ресурсы для сбора компромата, физического уничтожения людей, вербовки своей агентуры и.т.д. Поэтому чекистская корпорация за 20 лет полностью сожрала Россию, и на сегодня именно она и является главенствующей и управляющей силой страны.  


Сейчас это уже даже не скрывается - вот буквально вчерашний пост о том, как чекист средней руки Стржалковский получил вознаграждаение в 900 млн долларов. Стржалковский - это и есть один из тех операторов чекистской корпорации, о которых говорится в статье.


Поэтому освобождение России  - это означает ликвидировать чекистскую корпорацию. Чекистский спрут уже захватил власть над всей страной, и теперь начинает ее медленно пожирать - ведь этот советский монстр никаких возможностей для развития страны не предполагает, это чисто паратизитическая по своей сути корпорация. И это будет очень сложная политическая задача (о ее решении я в самых общих чертах уже писал).

Гнездо британской элиты

То, что англичане - пидарасы в обоих смыслах слова, об этом я и раньше догадывался. Но все же не думал, что эти дегенераты европейского мира настолько отвратительны. Англичанин и блевотина - это что-то неразделимое одно от другого. Как и их давние педерастические традиции.

Оригинал взят у rigort в Оксфордские нравы
Забавная статья про Оксфордские нравы
Ниже некоторые цитаты:

Традиция учит, что пробковые шлемы должны быть укомплектованы не просто светлыми головами, но светлыми аристократическими головами англиканского вероисповедания. Всё прочее — не более чем уступки реалиям деградировавшего внешнего мира, постепенно навязавшего Оксфорду католиков, нуворишей, отпрысков колониальных царьков, женщин, безбожников, цветных, средний и даже рабочий классы. Но по сути традиция сохраняется: вся система обучения и времяпрепровождения до сих пор целиком подстроена под дворянство, составляющее на сегодняшний день около 50 % учащихся. Это выпускники элитных частных школ типа Итона и Вестминстера, которых по Англии — от силы 10 % всех учебных заведений.

при ежегодном наборе студентов действуют квоты, формально примиряющие прогрессивную общественность с существованием элитарного инкубатора. На каждый курс должно быть принято как минимум столько-то иностранцев. Выпускников государственных школ. Северян. И так далее.

В колледжах к студентам по сию пору приставлен scout — обычно безукоризненно ­вымуштрованный, сильно пьющий пожилой англичанин, регулярно убирающий комнату и оттирающий оксфордские ковры от уже третьего поколения аристократической блевотины после светских гулянок. Мы с моим скаутом Фрэнком быстро нашли общий язык: за бутылку виски в триместр он вообще не появлялся у меня на пороге.

Вообще пить Оксфорд не умеет, но пьет нечеловечески много. Это приводит к дракам. Дело в том, что, кроме ненавистных туристов, студентов из верхов и студентов из среднего класса, существует немаловажная четвертая сила, о которой часто забывают. Это стотысячное городское население, преимущественно с рабочих окраин, вот уже сотни лет обслуживающее горстку приезжих умников,
живущих в баснословно дорогом центре (цены тут равносильны лондонским). Как если бы этой исходной ситуации было мало, в нулевых годах ряд оксфордских заводов, в том числе тогдашний банкрот MG Rover, провел резкое сокращение штата. Центр города моментально наполнился безработным и злым пролетариатом, топившим в пинтах «Стеллы» предчувствие неминуемого скатывания от скромного кирпично-ипотечного дома к бетонному блоку с неграми и крэком (конкретнее — в район Blackbird Leys).

Пейзаж напоминает «Войну миров» Уэллса. В воздухе стоит запах пролитого пива и разнообразных отходов человеческой жизнедеятельности. Два мента с безучастными физиономиями ведут, поддерживая за плечи, мертвецки пьяного студента, чем-то похожего на вожделенного для школьниц актера из «Сумерек». Как и подобает вампиру, его разбитый рот — в крови, порванная рубашка в темных пятнах, на голой шее болтается бабочка. Неподалеку лицом вниз, с руками, скрученными за спиной пластиковыми стяжками, лежит огромный рыжий детина в поло Lyle & Scott и, не замолкая ни на секунду, глухо ругается на неидентифицируемом диалекте; попытка транскрипции выглядит так: YE-FECKIN-CUNTS-ILL-FECKIN-KILL-YE-FECKIN-FECK. Через детину перешагивает, не обращая на него внимания, стая разногабаритных, но идентично одетых в розовое самок человека с красными рогами из плотного картона на головах. Их пронзительные визги на время заглушают ругань детины, смешиваясь с одобрительными скабрезностями с противоположной стороны улицы, где нетрезвым шагом следует в очередной паб группа молодящихся пятидесятилетних работяг в одинаковых рубашках навыпуск. Флирт и съем в пролетарской Англии возможен исключительно в серийном, массовом порядке, как коллективные свадьбы в армии Александра Македонского.

Чуть поодаль, сидя на тротуаре, плачет немыслимо пьяная городская девочка с характерными золотыми обручами в ушах; непосредственно за ее спиной трое регбистов в полосатых пиджаках частных школ мочатся на средневековую стену, параллельно с этим поедая размякшие чипсы из желтой полистироловой коробки, которую по очереди протягивает своим товарищам мочащийся посередине спортсмен. На углу маячит шпана из социального жилья в капюшонах и тренировочных костюмах; их недоброе внимание явно сконцентрировано на вызывающе дорого одетой компании первокурсников, опирающихся друг на друга вследствие предельной степени интоксикации. Невдалеке слышны сирены. Вечер начинается.

Wadham, при правильном произношении рифмующийся с Sodom: еще с восемнадцатого века, когда глава колледжа бежал во Францию в связи с обвинениями в мужеложестве, Wadham пользуется сомнительной сексуальной репутацией. Что снова приводит нас к занимательной социологии, так как негласный бисексуализм британской элиты — явление сугубо классовое и статусное. Конечно, в Оксфорде есть и открытые геи «из народа», проводящие унылые семинары и раздающие на улице радужные флажки, но это плебеи от гей-комьюнити (можно ввести в обиход новое слово — «плегеи»). Аристократия не опускается до подобных ярлыков; ее половая всеядность в духе лорда Байрона скорее подразумевается, нежели декларируется, и восходит все к тем же частным школам, в первую очередь к закрытым мужским пансионам с их традиционной дедовщиной, ритуалами инициации и повсеместным культом Древней Греции по принципу «лучше нет влагалища, чем очко товарища». Можно без преувеличения сказать, что в великосветских кругах Англии этот школьно-университетский период неразборчивости до сих пор считается естественной частью становления мужчины, так же как последующая неизбежная женитьба на благородной девице из женского пансиона с целью достойного продолжения рода. Лишь в последнее время в связи с массовым нашествием простолюдинов, не способных прочувствовать тонкости мужской дружбы древнегреческого образца, общий уровень гомоэротизма в университете резко понизился. Раньше было не так. Вспоминая 30-е годы, ирландский поэт-алкоголик Луис Макнис писал: «Я обнаружил, что в Оксфорде все интеллектуалы — гомосексуалисты, а все спортсмены — гетеросексуальны. Мне нравились женщины, но я не занимался спортом. В итоге меня нигде не приняли, и я начал пить».

Кто такие советские? (7)

Кто такие советские? (1)
Кто такие советские? (2)
Кто такие советские? (3)
Кто такие советские? (4)
Кто такие советские? (5)
Кто такие советские? (6)

Но вернемся к анализу советского человека. Утопизм советского сознания и его патологическая инфантильность (или, проще говоря, дурь и придурь) порождают другую важную черту советского человека - он патологически безнравственен. Причем говоря о безнравственности советского человека, мы вовсе не имеем в виду, что советский человек обладает какими-то страшными человеческими пороками - как раз наоборот, дикое ханжество и фарисейская лицемерная "приличность" советскому человеку очень даже свойственны. Все гораздо хуже - советский человек вовсе лишен нравственного чувства (либо же оно настолько в нем атрофировано и деформировано, что проявляется весьма слабо и в уродливых формах).


Почему и как это происходит? Потому, что советский человек сущностно не свободен, это государственный раб. И поэтому иметь своего нравственного чувства, которое всегда предполагает свободу, ему было не положено. Нравственное чувство советскому человеку, в сущности, заменяла советская идеология - начиная с оценки тех или иных событий и заканчивая личным поведением. И поэтому советский человек способен в принципе на любую низость и преступление, если ему это будет продиктовано властью или же (ранее) советским обществом.


Примеров можно приводить множество, но самый свежий - это сегодняшнее голосование в Думе по акту Магнитского с запретом усыновления русских детей американскими семьями. Сегодня мы по крайней мере можем высказывать свою позицию, но нужно понимать, что в Совдепии, которая и сформировала советский тип человека (если его можно назвать человеком), у советских людей даже такой возможности не было.

Первые два десятилетия советской власти были сопряжены с постоянным террором и страхом. А какая может быть нравственность у людей, чей город захватили бандиты, которые требуют под страхом смерти выполнять свои приказы? Люди закрывают окна и двери, и даже на крики о помощи своих соседей перестают откликаться. В дальнейшем, когда советский тип человека был уже сформирован, прибегать к массовому насилию и террору советской власти уже было не нужно, но нравственное чувство в советском человеке уже было растоптано и уничтожено.

И это огромная проблема, ибо удерживать советского человека в рамках каких-то норм может, как и всякого раба, только страх и насилие. Советский человек боится свободы, так как чувствует и понимает, что при малейшем дуновении свободы из него выползут все возможные пороки и страсти. И это было очень заметно в 90-е, когда вдруг, откуда ни возьмись, в постсоветском обществе обнаружились совершенно дикие вещи, а страна погрузилась в бандитизм, блядство и алкоголизм. Сами советские все это списывают на власть (и надо признать, власть здесь тоже постаралась), но они никогда не признают, что все это было простым следствием того, что советскому человеку и советскому обществу дали немножко свободы, и государство слегка ослабило свои тиски.

Раб не способен к свободе и к нравственности - вот что нужно понимать. И поэтому он инстинктивно будет хвататься за свое привычное рабское состояние, проклиная демократию и права человека и требуя жесткой руки и суровых законов, а в качестве нравственных ориентиров по-прежнему будет искать сигналы от власти. И если у советского человека нет нравственного чувства - то, конечно, и человеком в полном смысле этого слова его назвать уже трудно. 

Ну и раз уж мы заговорили о нравственности, хотел бы сказать еще вот о чем. Я постояннно подчеркиваю, что многие и очень многие недостатки и неприглядные черты нынешней РПЦ и церковной жизни связаны не с православием, а с тем, что значительная часть клира и прихожан (не говоря уже о захожанах) - это советские люди. И если у них атрофировано простейшее нравственное чувство, то, конечно, и их "религиозность" будет принимать странные и порой отвратительные формы. Ну, скажем, постсоветские попы очень часто принимают себя за "начальство"  - каких-нибудь политруков-мозгоебов, а многие прихожане также видят в священниках именно начальство советского типа. Поэтому давайте относиться ко всем этим неприглядным проявлениям постсовесткого православия с пониманием, и, критикуя эти отвратительные явления, не приписывать их православию и Церкви Христовой.