February 10th, 2013

Об ответственности совков за советские преступления (6)

Еще один важный аспект этого уровня - многочисленные советские организации и структуры, которые занимались выработкой советской идеологии, ее навязыванием населению, цензурой и т.д. А это не только специальные идеологические структуры в самой Партии, но и институт комиссаров-политруков в армии, советские средства информации, многочисленные советские писатели-поэты-режиссеры - ведь все они по сути занимались тем же самым: оболваниванием населения, оправданием и прикрытием многочисленных преступлений советского режима, в конечном счете - нравственной дезориентацией и духовным порабощением русского народа. Как быть со всеми этими структурами и конкретными их исполнителями?

Нужно отдавать себе отчет, что по своим негативным последствиям деятельность подобных советских структур была не менее вредной, нежели прямое уничтожение советским режимом миллионов людей. По большому счету, советский режим без этих структур был бы просто невозможен, как были бы невозможны его многочисленные преступления. В то же время, как мы отмечали выше, ни советская идеология (пока она не содержит прямых призывов к убийствам и бессудным расправам), ни идеи, ни убеждения не могут стать субъектом осуждения, наказания и уголовного преследования. Мы не можем осудить советского журналиста Оренбурга или лауреата Сталинской премии Гроссмана за то, что они славили в свое время товарища Сталина и советский преступный строй. Тем более, что этим в той или иной мере занимались большинство советских писателей, журналистов, редакторов газет, режиссеров, театральных деятелей и т.д.  - и чаще всего не добровольно, а по принуждению или же из карьерных соображений. Мы можем лично осуждать Пастернака, Евтушенко или Вознесенского за то, что они прославляли преступников Ленина и Сталина и советский преступный строй, но их советское идеологизированное творчество еще не является преступлением.

Состав преступления возникает здесь ровно в тот момент, когда эти структуры и их деятели переходили от советской пропаганды к борьбе с инакомыслием и подавлением иных мнений - то есть превращались в репрессивный механизм подавления свободы мнений, совести и убеждений. А подавление этих свобод - одно из тягчайших преступлений советского режима, по своим последствия вполне сопоставимое с прямым физическим уничтожением людей. И пока какой-нибудь Оренбург пел осанны Сталины - к нему претензий с правовой точки зрения быть не может. Но вот если тот же Оренбург писал разгромую рецензию по поводу какого-нибудь автора и обвинял его в антисоветских взглядах, и если тем более потом в отношении этого автора применялись репрессивные меры со стороны советских карательных органов - здесь уже налицо чисто карательные и репрессивные функции, которые осуществляются данным деятелем. И то, что Оренбург выполнял эти функции под давлением, из страха - никаким оправданием быть не может, как подневольность рядового чекиста-следователя не может быть оправданием в его преступной деятельности по уничтожению людей. Ведь и советский чекист, и какой-нибудь советский критик или редактор вполне понимали, при каком строе они живут и чем им придется заниматься для того, чтобы занимать советскую должность и делать карьеру. И если ради карьеры они соглашались совершать преступления, то это ни в коем случае не снимает с них личной ответственности за совершенные преступления.

В еще большей степени это касается военных комиссаров, политруков, секретарей по идеологии и т.д. Преступность их деятельности состоит не в том, что они формировали и распространяли советскую идеологию, а в том, что по сути они были частью репрессивной советской машины по подавлению инакомыслия и свободы совести. Преступление армейского политрука состоит не в том, что он читал политиформации советским бойцам, а в том, что он по сути был представителем идеолого-репрессивной инстанции, и обладал вполне определенной властью и полномочиями, необходимыми для подавления иных взглядов. А в более ранний период армейские комиссары имели и вполне определенные исполнительные функции, и по их решению или доносу бойца вполне могли подвергнуть репрессиям, вплоть до расстрела.

Что же касается партийных деятелей, связанных с идеологической работой, то по сути их функции прямо сводились к борьбе с инакомыслием и подавлению свободы совести, убеждений и вероисповедания. И меры к ним нужно применять те же, что в отношении чекистов, так как сам характер их деятельности был заведомо преступен.

Об ответственности совков за советские преступления (7)

С уровнем "советский режим" и "советские учреждения" разобрались. Но прежде, чем перейти к третьему уровню - к вопросу об осуждении и санкциях в отношении конкретных советских преступников, непосредственно организовавших и осуществлявших советские преступления - еще пару слов об опыте Нюрнбергского процесса. Ибо при всей своей специфике (международном характере этого трибунала, его созыве по итогам войны) Нюрнбергский трибунал был первым в истории такого рода процессом над преступным политическим режимом, и до сих пор остается образцом для подражания. Конечно, и речи не идет о том, чтобы копировать этот процесс (да это объективно и невозможно), но учитывать опыт этого процесса нужно обязательно.

Прежде всего, нужно особенно подчеркнуть, что преступления конкретных нацистских преступников были осуждены именно как часть преступлений нацистского режима. Что там делали отдельные исполнители по своей воле - это мало интересно, ибо все подобные преступления есть обычная уголовщина, и они судятся по обычному уголовному кодексу. Расследовались только те преступления, которые были санционированы нацистским политическим режимом и которые осуществлялись по прямому (чаще всего - письменному) распоряжению нацистских властей. Проще говоря, если какой-то эсесевец в ходе карательной операции насиловал женщин по своей похоти и по своей воле - это не рассматривалось как часть преступлений нацизма, ибо здесь присутствует обычная уголовщина, которая к тому же часто наказывалась и нацистскими властями. Если же тот же нацист сжигал деревню и уничтожал всех ее жителей по распоряжению военного или эсесовского начальства - то это уже рассматривалось как преступление нацистского режима, и следствие устанавливало, кто был инициатором этой акции, на каком основании она была совершена, какие документы и какие идеологические основания подводились под эту акцию.

Безусловно, тот же подход должен применяться и при расследовании советских преступлений, ибо с правовой точки зрения такой подход является единственно правильным и корректным. Поэтому, скажем, если при расследовании преступлений в отношении жителей деревни Преображенское периода коллективизации есть документ советских органов власти, в котором предписано сделать то-то и то-то, арестовать, расстрелять и выслать тех-то и тех-то - то этот эпизод должен рассматриваться как преступление советского режима, и он должен быть расследован по всей цепочке советских властей - начиная с документов, обосновывавших эту конкретную акцию на высшей инстанции, и лиц, планировавших и идеологически обосновывавших проведение коллективизации, и заканчивая деяниями конкретных чекистов и большевиков, осуществлявших эту акцию на месте. Если же какой-нибудь чекист при этом самочинно расстрелял половину деревни и изнасиловал жену "кулака", то такое деяние должно рассматриваться как личное - уголовное - преступление этого чекиста, а не как преступление советского режима. 

Правда, при этом, конечно, нужно всегда учитывать специфику советского режима. Немцы-то и при нацистском режиме оставались пунктуальными в плане законов и документов, и поэтому доказать причастность нацистского режима к конкретным преступлениям во время Нюрнбергского процесса особого труда не составляло  - сохранилось множество документов, инструкций и предписаний, и немцы редко когда жгли и убивали без прямого письменного распоряжения вышестоящих инстанций. Советский же режим вполне сознательно делал ставку на уголовщину, и многие преступления чекистов и большевиков, совершаемые ими на местах, прямо и открыто вышестоящим начальством не санкционировались - на них просто закрывали глаза и молчаливо поощряли. Более того, советские власти иногда официально осуждали подобные преступления. Ну, скажем, во время коллективизации на высшем официальном уровне (устами самого товарища Сталина) было озвучено и признано, что "на местах были перегибы" и даже изображались какие-то меры и организационные выводы, а товарищ Шолохов даже "сигнализировал" товарищу Сталину о таких "перегибах на местах" в своих письмах - и эти письма советская власть заботливо сохранила как доказательство своей непричастности к совершенным в период коллективизации массовым преступлениям на местах.

Как быть в таких случаях? Как установить и доказать причастность (или непричастность) советского режима и конкретных советских руководителей к подобным преступлениям? И как их квалифицировать, по каким правовым критериям? Это очень непростая правовая проблема, тем более, что у советского режима была и другая особенность - все свои преступления советский режим старался максимально сокрыть, и не только на риторическом уровне (осуждая "перегибы на местах"), но и на уровне документирования - ведь нередко расстрелы проводились на основании какого-то непонятного распоряжения, переданного расстрельной команде на клочке бумаги. Добавьте к этому тот факт, что советские архивы и документы на протяжении всего периода советской власти (и даже до сих пор) неоднократно уничтожались и фальсифицировались - и сложность этой задачи с правовой точки зрения предстанет перед вами во всем масштабе.

Мы ведь до сих пор даже не знаем, что сохранилось в советских архивах и архивах ЧеКи-ФСБ. Например, из некоторых документов и свидетельств ясно, что советским руководством в период ВОВ было отдано распоряжение при отступлении уничтожать технику, запасы продовольствия, дома, мосты, архивы и даже людей (кое-где проводились перед отступлением спешные расстрелы заключенных в тюрьмах). И масштаб всех этих зверст был колоссальным, а в результате этих мер сотни тысяч, если не миллионы, советских людей остались без крыши над головой и куска хлеба. Судя по всему, были уничтожены тысячи деревень и десятки городов. Но, несмотря на масштабность всей этой операции, до сих пор не найдено (не обнародовано) ни одного документа, исходящего от высшего советского руководства, санкционирующего эту операцию. Хотя совершенно ясно, что эта операция была санкционирована с самого верха, а ее планирование и осуществление должно было быть отражено во множестве документов самых разных ведомств.

Или взять проблему массового голода в Совдепии, унесшего жизни нескольких миллионов людей. Ведь до сих пор идут споры, планировал ли советский режим этот голод сознательно, или это у них "само собой все так получилось". Как в данном случае установить и доказать причастность (или непричастность) советского режима к этим преступлениям? Все это требует тщательного расследования и столь же тщательной правовой оценки. Или взять проблему советских концлагерей. Сегодня известно, что смертность в советских концлагерях была выше, чем в наиболее жутких немецких лагерях уничтожения (вот, например, данные по Усольскому лагерю, "заслуженные ветераны" которого недавно праздновали юбилей и отмечали свои советские подвиги и достижения). Были ли это именно лагеря уничтожения, по типу немецких, или же там люди просто трудились во благо Советской Родины, а колоссальная смертность в них была результатом неправильного планирования, сбоев со снабжением и прочих недостатков и разгильдяйства?

У меня-то лично нет сомнений, что "заготовка леса" была не главной целью подобных лагерей, а людей там уничтожали вполне сознательно и целенаправленно, а не "по недосмотру". Как нет у меня сомнений, что голод при Ленине и Сталине был организован советским режимом вполне сознательно, с целью усмирения и порабощения крестьянства. Но одно дело - мои личные соображения и мнения, и совсем другое - правовая оценка этих деяний. Которые еще должны быть доказаны в строго-юридическим смысле, на основании ясных документов и свидетельств.

Об ответственности совков за советские преступления (8)

Как бы то ни было, но предложенная мной трехуровневая логическая схема процесса над советчиной: осуждение (и санкции) в отношении советского режима в целом - в отношении советских организаций (прежде всего, Партии и ЧеКи) - осуждение конкретных преступлений конкретных советских преступников - такая схема является вполне оправданной. И не только логически, но с и правовой и организационной точки зрения. Сначала дается оценка всему преступному политическому режиму, затем рассматривается деятельность отдельных органов и организаций этого режима, и, наконец, расследуются отдельные эпизоды и конкретные преступления советчины, а также причастность к ним конкретных исполнителей.

И именно по такой схеме проходил и Нюрнбергский процесс. Тут вряд ли можно придумать что-то другое. В ходе этого процесса сначала был осужден нацистский режим в целом. Затем были признаны преступными следующие организации и структуры нацистской Германии: CC, СД, Гестапо и руководство нацистской партии. Все прочие органы власти нацистской Германии не были признаны преступными, в том числе не была признана таковой СА ("штурмовики")  - что, в общем, понятно, ибо ее довольно быстро зачистили сами нацисты, и в каких-то особых преступлениях она засветиться не успела. Был осужден (и повешен), к примеру, Риббентроп, глава МИДа, но понятно, что сам МИД Германии преступной организацией признан не был.


Но на этом дело не закончилось. Уже после завершения большого Нюрнбергского процесса и осуждения наиболее видных преступников нацистского режима, в подконтрольной США зоне и с американскими военными судьями во главе (уже без участия советских) прошло еще 12 процессов, в ходе которых расследовались преступления деятелей нацистского режима рангом поменьше по некоторым другим эпизодам. Но и на этом дело не закончилось, и уже в самой ФРГ была создана законодательная база, позволяющая привлекать к ответственности нацистских преступников, если вскроется их причастность к уже доказанным и осужденным преступлениям. При этом срока давности у таких преступлений нет, и даже сегодня нацистские преступники могут понести наказание за совершенные полвека назад преступления.   

С осуждением советского режима в целом все более-менее понятно. Также понятно, что должны быть признаны преступными ВКП(б)-КПСС и ЧеКа-ФСБ. Что же касается других советских организаций, то здесь требуется именно доскональное юридическое расследование, чтобы установить их роль в совершенных советским режимом преступлениях. Ну, скажем, не совсем ясно, как квалифицировать систему ГУЛАГ, которая большую часть своей истории входила с гебешную систему, но одно время подчинялась советскому Министерству юстиции. И следует ли эту систему признать преступной отдельно, или рассматривать ее как часть структуры другой преступной организации  - ЧеКи-ОГПУ-НКВД? Должна ли быть признана преступной организацией ВЛКСМ, или ответственность за преступную деятельность ее членов должна лежать только на руководстве этой организации, а не на организации как таковой? На все эти вопросы должен будет ответить суд, после исследования соответствующих документов и свидетельств.

Наконец, что касается конкретных советских преступников. Большинство из них уже давно умерли, и их невозможно посадить на скамью подсудимых, а потом повесить - даже Ленина и Сталина уже не повесить, хотя они вполне это заслужили. Отсюда возникает проблема судебной формы, в рамках которой должен происходить этот процесс над конкретными советскими преступникам. Ведь во время Нюрнбергского трибунала даже англичанам и советским не пришлом в голову судить мертвецов, и Гитлер с Геббельсом формально так осуждены и не были (суду было лишь предъявлено заключение о их смерти).

Нам же даже такие заключения о смерти не нужны - тело одного их этих преступников до сих пор лежит в центре столицы, второй - лежит у Кремлевской стены, там же захоронены десятки других советских преступников. Понятно, что все они должны быть перезахоронены, и не "с почетом и салютом", а именно как преступники. Но судить мертвецов невозможно - хотя бы потому, что они уже ничего не могут сказать в свое оправдание. И эта проблема касается не только Ленина-Сталина, но и сотен и тысяч других советских преступников, которые с разной степенью почета захоронены в самых разных местах.

Из этого следует, что суд над советчиной - по крайней мере, что касается прошлого - в принципе не может проходить в тех же формах, в которых проходил  Нюрнбергский процесс. И здесь нужно искать свои формы. О них - далее.