March 18th, 2013

Пугачевское восстание (3)

Пушкин назвал Пугачевское восстание "бессмысленным и беспощадным". И здесь Александр Сергеевич, конечно, не мог перейти те рамки и те представления, которые были свойственны для его класса. Вот декабристское восстание - по сути очередной заговор аристократии и дворянства против монархии - для него никак не было ни "бессмысленным", ни "беспощадным".

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Это Пушкин о дворянах, участниках декабристского восстания - о людях своего круга. Но в отношении участников Пугачевского восстания, которых потом казнили или отправили на каторгу, Пушкин, конечно, ничего подобного написать не мог. Для него это - русский мужицкий бунт, "бессмысленный и беспощадный".

Что касается "беспощадности" - то с этим, наверное, даже можно и согласиться: как и всякие подобные стихийные народные выступления, Пугачевское восстание не отличалось ни особым гуманизмом, ни высоким штилем. Емельян Иваныч оприходовал немало дворян, иногда казнил их вместе с женами и слугами. Зверст и крови там было много. Хотя при условии присяги Пугачеву, он был готов помиловать даже дворян - цену дворянским шкуркам он знал хорошо, и каждый дворянин, ставший на его сторону, был для Пугачева особенно ценен.

Но вот что касается "бессмысленности" - то здесь с Александром Сергеевичем никак нельзя согласиться. Ну в самом деле, что же может быть более осмысленным, справедливым и понятным, как не желание людей сохранить свои вольности, свои права и добиться более сносного человеческого к себе отношения и положения? Но для Пушкина, как и всякого русского дворянина, русский мужик человеком не был, или был не совсем человеком. Люди - это дворяне. Вот у них и должны быть вольности и права. А у мужика ничего подобного быть не может и не должно - "бессмыслица какая-то".

В период восстания Пугачев от имени царя-самозванца издал несколько "Манифестов", два из которых особенно интересны. Написаны они в подражание "высокому государственному штилю" того времени, и в то же время представляют собой некую народную сказку-мечту о том, что такое счастье в народном представлении. Первый манифест обращен к казачеству, татарам и башкирам - основному контингенту Пугачевского восстания на первом этапе, второй - к крестьянству, которые стали массово примыкать к восстанию позднее. И если посмотреть, в чем же состояли цели Пугачева, то ничего "бессмысленного" в них нет - это требование собственности и свобод. Обычные, нормальные, понятные требования. Ну, право слово, что же в этом "бессмысленного"? Это понятные человеческие устремления - жить по-человечески. Но в петровской Империи для правящего дворянства эти народные требования, конечно, иначе, как "бессмыленными", казаться не могли. Ибо никаких прав у мужика и народа быть не могло - все эти сладости были предназначены для дворянства, и только для дворянства. Они - люди. А мужики - нет.

Много позже, в начале 20 века, уже после первой русской революции 1905 года, известный русский общественный и политический деятель Петр Струве писал о Пугачевском восстании в своей известной статье "Интеллигенция и революция":


В этом отношении пугачевщина не представляет ничего нового, принципиально отличного от смуты 1698 -- 1613 гг. и от разиновщины. Тем не менее социальный смысл и социальное содержание всех этих движений и в особенности пугачевщины громадны: они могут быть выражены в двух словах -- освобождение крестьян. Пугачев манифестом 31 июля 1774 года противогосударственно предвосхитил манифест 19-го февраля 1861 г. Неудача его "воровского" движения была неизбежна: если освобождение крестьян в XVIII и в начале XIX в. было для государства и верховной власти -- по причинам экономическим и иным -- страшно трудным делом, то против государства и власти осуществить его тогда было невозможно. Дело крестьянского освобождения было не только погублено, но и извращено в свою противоположность "воровскими" противогосударственными методами борьбы за него.

Носителем этого противогосударственного "воровства" было как в XVII, так и в XVIII в. "казачество" "Казачество" в то время было не тем, чем оно является теперь: не войсковым сословием, а социальным слоем всего более далеким от государства и всего более ему враждебным. В этом слое были навыки и вкусы к военному делу, которое, впрочем, оставалось у него на уровне организованного коллективного разбоя.

Пугачевщина была последней попыткой казачества поднять и повести против государства народные низы. С неудачей этой попытки казачество сходит со сцены как элемент, вносивший в народные массы анархическое и противогосударственное брожение. Оно само подвергается огосударствлению, и народные массы в своей борьбе остаются одиноки, пока место казачества не занимает другая сила. После того как казачество в роли революционного фактора сходит на нет, в русской жизни зреет новый элемент, который -- как ни мало похож он на казачество в социальном и бытовом отношении -- в политическом смысле приходит ему на смену, является его историческим преемником. Этот элемент -- интеллигенция.



Вот как! Интеллигенция - это исторический преемник казачества! Но казачество было "воровское", антигосударственное. А вот интеллигенция - она государственническая и правильная. Она-то и приведет русский народ к свободе и процветанию. Ну, какой оказалась интеллигенция и к чему она в итоге привела народ - это мы видели в феврале 1917 года, и особенно после прихода к власти большевиков. Но тут важно признание русского интеллигента, что требования Пугачевского восстания остались актуальными и в начале 20 века. И тот конфликт между народом и правящим сословием, о котором я пишу, никуда не делся и в начале 20 века  - так как этот конфликт лежал в самом основании всей петровской Империи. И разрешить его оказалось невозможно, а попытка его разрешить закончилась крушением Российской Империи.  

Пугачевское восстание (4)

Пугачевское восстание (1)
Пугачевское восстание (2)
Пугачевское восстание (3)


В Пугачевском восстании было, конечно, много театрального и эпатажного, и сам образ мужицко-казачьего царя-самозванца, выпускающего свои "манифесты" и требующего царской присяги вызывает ощущение фальши и фарса. Но если подобный фарс и самозванство были единственным способом для казаков и крестьянства хоть как-то отстаивать свои интересы и свое человеческое достоинство в петровской Империи, то разве это не говорит о фарсовом и фальшивом характере самой петровской Империи больше, нежели о восстании подданного народа в этой Империи? И разве не меньше фальши было в верноподданических просьбах и челобитных яицков казаков чуть ранее, когда они выходили под хоругвями и с пеноспениями со своими требованиями к имперским властями?

И вот это ощущение какой-то фальши и "ненастоящности" было присуще всей Российской Империи. И ее официозному православию, и ее имперскому величию, и даже значительной части того общественного мнения, которым жила Империя. И эта же фальш проглядывает и во всей русской революции - начиная с декабристов и заканчивая народниками, попом Гапоном и большевиками.

Пугачевское восстание было жестом отчания, когда бессмысленность и дикость положения народа перерастают в кровавую вакханалию, и где кровь проливается столь же весело и обильно, как и вино. Но эта "бессмысленность" восстания вовсе не означает, что были бессмысленны требования восставших казаков и крестьян - ничего бессмысленного в них как раз не было. Это означает бессмысленность самой петровской Империи для большей части населявших ее подданых.

Наверное, Емельян Иваныч прекрасно понимал, что поднять все крестьянство ему не удастся, и вряд ли он в самом деле думал дойти до Петербурга и провозгласить себя царем. Максимум, на что он мог рассчитывать - это создать какую-нибудь казацкую республику, вассальную к Петербургу. И, конечно, он прекрасно понимал, чем, скорее всего, закончится для него это выступление против дворянства и имперского правительства. Ведь ранее, когда он еще состоял на службе в русской армии, Пугачев в составе карательной эспедиции во главе с есаулом Елисеем Яковлевым был направлен имперским правительством в Польшу для розыска, возвращения и наказания бежавших из России старообрядцев. И он прекрасно знал, как в Российской Империи поступали во всеми, кто смел выступить против официальной имперской политики.

Плененного "мужицкого царя" в тесной клетке, словно бы зверя или раба, доставили в Москву. Конвоировал Пугачева сам Александр Васильевич Суворов, сыгравший решающую роль в разгроме пугачевской армии и в подавлении восстания. Конвой состоял из роты суворовской пехоты и нескольких пушек - страх перед Пугачевым был огромным. По дороге Александр Васильевич, впечатленный воинским искусством Емельяна Ивановича и его казацких полковников, много беседовал с Пугачевым, расспрашивая его о военных аспектах восстания.



Пугачев
Пугачев под конвоем. Гравюра 18-го века.

После прибытия в Москву начались пытки и допросы. Впрочем, допросы начались еще в Симбирске - там Пугачёва допрашивали командующий карательными войсками генерал-аншеф граф П. И. Панин и начальник секретных комиссий генерал-майор П.С.Потемкин. В Москве следствие велось особой следственной комиссией Тайной экспедиции Сената, главными в составе которой были московский губернатор генерал-аншеф князь М. Н. Волконский, обер-секретарь Тайной экспедиции С. И. Шешковский и генерал-майор П. С. Потёмкин. В общем, весь цвет русской имперской аристократии и дворянства судил русского мужика. Особенно, естественно, интересовались связями Пугачевского восстания с заграницей и русским дворянством, но никаких подобных связей установлено не было.

По окончании следствия специальным манифестом Екатерины II от 19 декабря 1774 года был определён состав суда. Судьями были назначены 14 сенаторов, 11 «персон первых трёх классов», 4 члена Синода и 6 президентов коллегий. Наблюдать за проведением процесса был назначен генерал-прокурор Вяземский. Первое заседание суда состоялось 30 декабря в Тронном зале Кремлевского дворца. Были оглашены и рассмотрены результаты следствия. 31 декабря утром в суд был доставлен Пугачёв. Стоя на коленях, он ответил на заготовленные вопросы о признании своих преступлений, после чего суд принял решение: «Емельку Пугачёва четвертовать, голову воткнуть на кол, части тела разнести по четырём частям города и положить на колёса, а после на тех местах сжечь».


Пугачев_2
Казнь Пугачева. Гравюра сер. 19-го века.



Перед казнью на Болотной площади Емельян Иванович много крестился на купола московских церквей, просил прощения у православного народа за пролитую кровь. После чего палач отсек ему руки, ноги и голову. Вместе с Пугачевым были казнены и несколько его ближайших сподвижников, а семья Пугачева  - его жена и дети - навечно заключены в  Кексгольмской крепости под Петербургом - видимо, из опасения, чтобы кого-либо из детей Пугачева не провозгласили новым самозванным крестьянским царем.

Проклятие Российской Империи

Так вот вернемся к русской революции и причинам гибели Российской Империи. Нам нужно ясно осознать, в чем же состояла суть того страшного конфликта, который существовал в петровской Империи между правящим дворянским сословием и всем остальным населением, и который так ярко проявился как в Пугачевском восстании, так и во время событий начала 20 века. В чем состояла суть того "петровского проклятия", которое, словно коршун-падальщик, два века кружил над Россией и в итоге ее заклевал до смерти.

Вот взять того же Емельяна Иваныча Пугачева и Александра Васильевича Суворова. Один - обычный русский мужик, в общем-то. Далеко неглупый, предприимчивый, смелый, отважный. Не голытьба какая-то - из донских казаков, из зажиточных. В русской армии на полковничьей должности служил. Но как-то не сложилась у него судьба, поломала его петровская имперская машина. Служил хорошо, но приболел. В отставке ему начальство отказало, а лечиться предложило за свой счет. Решил навестить сестру в Таганроге, и там помог ее мужу бежать от службы. Того поймали, допросили, тот все рассказал - и оказался Емельян Иваныч соучастником. Пришлось на нелегальное положение переходить. Но он ведь не был ни дезертиром, ни беглым, ни каторжником. Но вот поломала ему судьбу имперская машина - у нее всей этой крестьянско-казацкой сволочи было много, жизней не считали.  

Александр Васильевич Суворов - умница, смельчак, почти что гений. Из знатного дворянского рода. Отец его, генерал-аншеф и сенатор Василий Иванович Суворов, крестником Петру приходился. Как и положено отпрыску аристократического рода, уже с 12 лет числился на военной службе. Потом - блестящая военная карьера, ни одного поражения. 

И вот Суворов везет Пугачева в Москву. Два русских человека. Первый - в клетке, словно зверь, усталый, изможденный, в ожидании грядущих пыток, допросов и казни. Второй - на коне, в немецком парике и в шведской треуголке, в ожидании почестей и наград. Общаются друг с другом - Александр Васильевич, человек пытливого ума, расспрашивал Пугачева о том, как он так долго с превосходящими правительственными войсками справлялся. На русском языке общаются, между прочим. И оба - русские. И если бы у Емельяна Ивановича были силы и он бы вдруг затянул какую-нибудь солдатскую или казацкую песню - отозвалась бы эта песня в русском сердце Александра Васильевича, и он бы ее, может быть, даже подхватил, ибо солдатские песни он хорошо знал, и даже с Емельяном Ивановичем в одной войне участвовал, во славу того же двуглавого орла.

Но между ними - пропасть. Жуткая, страшная, зияющая своей чернотой пропасть. И эту пропасть не перейти - ни Емельяну Ивановичу, ни Александру Васильевичу. Пропасть петровской Империи, то самое проклятие Петра. Петр разорвал Россию на две части, на две половины, и этим половинам уже не суждено было снова сойтись никогда.

Но оба они  - русские. И разве можно не любить Суворова - этого нашего гения? Невозможно. Как невозможно не любить Пушкина или Толстого. И сколько их было, блестящих и гениальных из дворянского сословия, которые честно воевали, творили русскую культуру и прославляли Россию. Но между ними всеми и русским народом после Петра возникла страшная пропасть. И вот в эту пропасть сначала упало русское дворянство, а за ним - и весь русский народ.