March 23rd, 2013

Проклятие Российской Империи (8)

Гоголь - писатель очень "имперский". В том смысле, что в творчестве Гоголя, да и во всей его личности, постпетровская крепостническая Россия начала 19 века нашла свое законченное воплощение. Гоголь ужасен - ужасен своим нездоровым мистицизмом, своей бесноватостью и болезненной чертовщиной. Гоголю повсюду в России мерещились черти. Но еще более он ужасен своим реализмом. Он ведь попытался написать продолжение "Мертвых душ", с изображением "прелестей крепостнического быта", но ничего не получилось. "Мертвые души" ужасны не своей сатирой, а своим жутковатым реализмом. Чичиков и все эти коробочки-ноздревы-плюшкины пугают именно реалистичностью своих образов. И это и есть образы крепостнической России, это и есть Российская Империя начала 19-го века - страна жутковатая и бесноватая. Стоит только открыть какой-нибудь ящичек или коробочку - и оттуда начнут выскакивать черти и тараканы. И какой-то другой страна, обращенная в рабство, быть не могла - мертвая, призрачная и бесноватая, мерцающая болотными огоньками и населенная какими-то тролями и сатирами.

Когда Радищев написал в 1790 году "Путешествие из Петербурга в Москву", это было подобно грому и молнии, или подобно камню, брошенную в самую трясину гнилого и вонючего пруда. Он был тут же арестован, помещен в Петропавловскую крепость и по личному указу Екатерины (не Екатерины, нет, а правящей дворянской сволочи, конечно) приговорен к смертной казни (впоследствии замененной на 10 лет ссылки в Сибирь). Но что такого там написал Радищев? Да ничего особенного - он просто описал быт и состояние крепостных крестьян из деревень по дороге между двумя столицами. И то, в каком положении находятся в петровской России крестьяне, было известно всем. Но говорить об этом было нельзя, ибо это было самой главной государственной тайной Российской Империи, самым постыдным ее местом, и разговоры о положении крестьян  - то есть основной массы населения - немедленно приравнивались к бунтовщичеству и политическому заговору - ибо крепостное рабство было краеугольным камнем всей петровской Империи. Но Радищев, конечно, никаким бунтовщиком не был. Он был высокопоставленным чиновником - руководил Таможней и принимал участие в комиссии по разработке государственных законов.

Конечно, такая страна не могла быть здоровой. Стоило только чуть-чуть отколупать позолоченную краску на имперском двуглавом орле или казенной церкви - и взору представала омертвелая порабощенная Россия. И за всем этим внешним блеском Империи - с ее непрерывной пушечной канонадой, с ее оглушительным барабанным боем и с ее балами и маскардами в пышных дворцах Петербурга - лежала жуткая реальность порабощенной страны, безмолвное темное мужицкое царство. Царство дикое, беспросветное, онемевшее от ужаса и отчаяния от того, что сделал с Россией Петр -  ибо мужик в 17-м веке и помыслить не мог, что православный царь обратит его в настоящее рабство. "Народ-богоносец, блядь. Неси, народишко."

"Ах, каким ужасным оказался этот народ-богоносец! - восклицает господин Энцель, словно институтка, которая в первый раз водки выпила. -  Он совсем не ценил все величие Империи и ее культуры!" Но КАК, КАК вчерашние рабы после двухсотлетнего рабства и беспросветной жизни могли оценить тонкость витиеватых и подлых речей Милюкова или Керенского? И почему народ должен был оценить позолоту этой Империи? Разве мужик не понимал, что вся эта позолота есть обратная сторона его рабства? Прекрасно понимал. И поэтому он этот блеск Империи люто ненавидел, со всей ее культурой и парадами, ибо все это было для него живым олицетворением дикой, чудовищной и преступной несправедливости, которую совершил Петр и его наследники, на два столетия обратив русский православный народ в состояние двуногого скота. 

Как выглядит дьявол

Честно сказать, я дьявола примерно вот так себе и представляю. Но это не дьявол. Это жид -  это "российский актер театра и кино Илья Рутберг".

Жид


Дьявол - он большой артист и мошенник. И его глаза не искрятся адовым желтым пламенем, как это обычно считается. В его черных глазах - вековая скорбь и печаль. "Господи, за что Ты меня так? Вот уже сколько веков я Тебе богоборствую, сею среди людей пороки, распри и мятежи. Но ведь это Ты меня создал, и я был у Тебя избранным. А теперь моим именем пугают детей. Я бы хотел умереть или уйти на покой, но Ты создал меня бессмертным и вечным".

Помню, когда я в первый раз, еще совсем мальчишкой, пришел в Русский музей и увидел известные скульптурки Антокольского, я был очень впечатлен и спросил у мамы: "Мама! Это черти?" "Нет, сынок, - ответила мама, - это не черти, это евреи."

Впрочем, евреи бывают разные. Бывают и вот такие:

Жид_2



Адовый персонаж. Но это не бес и не тролль. Это известный либеральный журналист Игорь Дудинский.

Гляда на евреев, волей-неволей начинаешь верить в дьявола. А там уже до веры в Бога - всего один шаг. Евреи - это вечное напоминание человечеству, что зло реально существует, и оно не абстрактное, а вполне себе личностное. И если зло имеет личностную природу, то и добро должно быть Личностью.

P.S. Ну и таки да, "Израиль" ведь с древневрейского переводится как "богоборец". Древнее имя, данное этому народу самим Господом, если верить Библии.

Проклятие Российской Империи (9)

Крепостное рабство не только искалечило русский народ. Еще более оно искалечило русскую аристократию и дворянство. И когда мы обращаемся к событиям начала 20-го века и пытаемся понять, как же русское образованное общество того времени умудрилось превратить грандиозную победу России, - к которой она мучительно шла весь 19-й век, шаг за шагом преодолевая проклятие Петра, - в позорное и сокрушительное поражение, мы должны понимать, что преодолеть петровское наследие оказалось для Российской Империи невозможно. Медный истукан из пушкинского "Медного всадника" все это время, подобно призраку, преследовал Россию, стуча железными копытами по питерской мостовой, и в итоге он ей настиг - как раз в тот момент, когда казалось, что бесноватый царь-полуидиот остался в прошлом. Увы, но русское "европеизированное" образованное общество оказалось "петровским" - то есть столь же легкомысленным и идиотичным, как сам царь Петр.


И русская литература нам об этом тоже все рассказала. Рассказала честно, подробно, в малейших деталях. Русская литература - это, быть может, самое лучшее, что у нас есть сегодня  - самое честное, искреннее, глубокое, умное и человеческое. И самое русское. И если крепостное право отравило русский народ бессмысленностью и уродством всякого рабства, то русское дворянство оно просто развратило. Почему недворянская Россия оказалась столь бесноватой и страшной - это понятно: там, где нет свободы, там неизбежно рано или поздно произрастают самые ужасные пороки и страсти, ибо для человека рабское состояние само по себе противоестественно, и ждать от раба нравственности, ответственности и разума просто глупо. Но не менее безответственным и порочным оказалось и русское образованное общество - потому что, в сущности, это было общество дворянское. То есть общество вчерашних бар и рабовладельцев.

Ну в самом деле, кто такой пушкинский Онегин? В сущности, это ведь обычный паразит и бездельник. Получив какое-то состояние (то есть несколько сот "крестьянских душ"), он, как и его промотавшийся отец ("Служив отлично-благородно, Долгами жил его отец, Давал три бала ежегодно И промотался наконец"), всю оставшуюся жизнь носился по балам и вечеринкам, часами красил ногти и наводил марафет. Где-то по дороге влюбился, но, будучи прожженным циником, прошел мимо того единственного стоящего и настоящего, что, быть может, было в его жизни. Из скуки застрелил своего товарища Ленского. Это жизнь абсолютно пустая и бессмысленная, хотя Онегин был человеком далеко неглупым и деятельным. И таковой была жизнь не только высшего света Петербурга или Москвы  - которую  к концу жизни так возненавидел сам Пушкин - так жило все петровское дворянство. Не только столичное, но и поместное - разве что балы и вечеринки были там поскромнее.

Но Онегин еще может как-то этим жить. Лермонтовский Печорин уже просто умирает от тоски и скуки. Повоевав немного на Кавказе - и не ради карьеры или подвигов, а исключительно для получения острых ощущений,  - убив несколько таких же горемык на дуэлях и разбив несколько женских сердец, Печорин в итоге уезжает путешествовать и умирает где-то в Персии. Тоска и скука стали главной проблемой всего русского дворянства, и от этой зеленой плесени скуки они и бежали -  кто на войну, кто за границу, кто в масонство и прочие самые экзотические учения. Согнув в бараний рог всю Россию, получив в свое распоряжение тысячи рабов и сняв с себя последние обязанности, русское дворянство очень скоро просто выродилось, так как ничего, решительно ничего не было ему нужно и ничто не могло его заинтересовать, ибо положение обычных рабовладельцев и абсолютно привилегировнного класса их ни к чему не обязывало и ничего от них не требовало.

Какая мировая война? Какая мировая политика? Какой парламентаризм, если вся русская элита вышла из дворянских усадеб петровской Империи - этих гнездовищ праздности и разврата?




Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о маленькой колонии друзей, которые поселятся в деревеньках и фермах, в пятнадцати или двадцати верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться друг к другу в гости, обедать, ужинать, танцевать; ему видятся всё ясные дни, ясные лица, без забот и морщин, смеющиеся, круглые, с ярким румянцем, с двойным подбородком и неувядающим аппетитом; будет вечное лето, вечное веселье, сладкая еда да сладкая лень...




Это из жизнеописания еще одного литературного дворянина  - Обломова. Ну вот примерно тем же для них всех и был европейский парламентаризм и свободы - мечты идиотов. Дворянин мог в своей усадьбе трахать крепостных девок. Или устроить европейский театр из крепостных. Или просто над ними издеваться, как Салтычиха. Мог предаваться благодушному либерализму. Или нигилизму и опрощенчеству, как граф Толстой. Или анархизму, как князь Кропоткин. Или социализму. Он мог делать что угодно, только никакого значения все это не имело, потому что все это было обычной барской дурью. "Чудит барин",  - угрюмо усмехался мужик, гляда на все эти барские чудачества. Но чудить можно было долго, пока не начались серьезные вещи. Вот в 1917 году они и начудили, и показали, чего они все стоят - зачистили как щенков, когда придурки в серьезную политику с серьезными людьми решили поиграться, в масонов-революционеров-либералов поиграть. "Крути баранку у нас в Париже, барин. И сопли утри, придурок".

"Ах, какие прекрасные вишневые сады были в наших усадьбах...Как хороши, как свежи были розы..."