March 29th, 2013

Петровское проклятие

О русской революции
Пугачевское восстание
Проклятие Российской Империи


Продолжаем размышлять о причинах русской национальной катастрофы 1917-го года. Крепостное право, ставшее фундаментом всего политико-государственно-культурного строя Российской Империи, безусловно, было одной из главных причин ее гибели. Оно на два столетия отравило всю общественную и умственную атомосферу в России и породило, c одной стороны, массы охлоса и хамов из вчерашних рабов, а с другой - кучу безответственных политиков и общественных деятелей из вчерашних бар-рабовладельцев, совершенно не понимавших ни того мира, в котором они жили, ни собственной страны. Они строили какие-то свои фантастические прожекты, годами заигрывали с революцией и террором (оправдание террористки Веры Засулич было встречено русским образованным обществом ликованием, а поражение России в Русской-японской войне - с почти нескрываемым подлым злорадством), мечтали о европейском парламентаризме, и главным препятcтвием ко всему этому они считали самодержавие, хотя главным препятствием, конечно, были они сами.

Подлый народ был подлым в силу своего рабского происхождения, но не менее подлым было и русское образованное общество, для которого одобрительные и ничего не значащие жесты из Лондона и Парижа оказались важнее, чем интересы своей собственной страны, а национальные поражения и унижения служили лишь поводом для их гнусной антигосударственной деятельности. И в том, что это русское образованное общество в феврале 1917 года совершило очередную - и на этот раз фатальную для России - государственную измену, не было ничего странного - в каком-то смысле это было для него естественным, ведь антигосударственная деятельность стала в России чуть ли не призванием любого "честного мыслящего человека", и причины этой ненормальной ситуации лежали в чудовищной несправедливости и уродстве всего социально-политического строя Российской Империи, основанного на крепостном рабстве большинства населения, а вовсе не в самодержавии как таковом. Крепостное право - эта гнилая опухоль рабства и несвободы - сгноило изнутри всю Россию, - и народ, и правящее сословие.


А второй причиной, предопределившей 1917 год, была петровская "европеизация". Тут ведь нужно понимать, что петровская "европеизация" была обратной стороной учрежденного Петром и его наследниками крепостного рабства. Рабство существовало в Древнем мире, оно процветало в Америке, но оно не имело там таких разрушительных последствий, как рабство в России, ибо состояние рабов считалось там вещью естественной. Американского раба сначала отлавливали где-нибудь в Африке из местного дикарского племени, потом в цепях и кандалах везли в Америку, где продавали на невольничьем рынке владельцу-плантатору, затем от рабов рождались новые рабы, пополнявшие состояние рабовладельцев. И для негров в США или в Южной Америке их положение казалось совершенно естественным (сцена из фильма "Джанго Освобожденный": "Что все эти нигеры на меня так уставились?" "Просто они еще никогда в жизни не видели негра на лошади.") Как совершенно естественным казалось оно для белых господ.

В России же в рабство был обращен сам русский народ. И это были не негры-дикари, это был православный народ из когда-то свободного крестьянского сословия Московской Руси. В Московской Руси никакого рабства не было, и крепостное право там по сути было лишь государственной мерой для прикрепления крестьянина к земле. Но крестьянин там не был рабом, и не был частной собственностью дворянина, по сути он состоял с помещиком в договорных отношения, - помещик-дворянин не мог его не то, что продать, но даже наказать не мог, и в случае самоуправства помещика крестьянин мог требовать сатисфакции. Крепостное право было тягловой сословной службой крестьянства, как обязанностью дворянина было служить Государю, а торговых городских слобод и купечества  - платить налоги и подати.

И вот после Петра эти самые православные крестьяне превращаются фактически в обычных рабов. Попробовал бы помещик 17-го века надругаться над крестьянской женой или дочерью - его немедленно ждало бы суровое уголовное наказание. А в 18-м веке те же самые дворяне уже безнаказанно трахают крестьянских девок, как своих рабынь-наложниц. О том, чтобы крестьянами торговать, как скотом, никто даже помыслить не мог. А в 18-19 веке "крестьянскими душами" торгуют как щенками, объявления в газете дают.

Еще раз повторю: это не были негры-рыбы, для которых их положение было вполне естсественным. Это было когда-то свободное сословие, русский православный народ, подданнный русскому православному Царю. Точно такие же в этом смысле подданные, как служивое сословие дворян и бояр. И вот этот самый народ Петр и его наследники обратили в состояние негров-дикарей. И понятно, что эта ужасная перемена в положении крестьян (да и других сословий) требовала своего оправдания. Вот таким оправданием и стала петровская "европеизация". 

Петровское проклятие (2)

Рабство невозможно, если между рабовладельцем и его рабами нет огромной пропасти, освященной всей культурой и представлениями общества. В США эта пропасть между белым рабовладельцем и негром-рабом существовала, так сказать, даже на визуальном уровне. Белый человек был свободным человеком - будь он богатым плантатором, предпринимателем или ковбоем, грабившим банки или дилижансы. Негр был рабом. Белый - значит, свободный. Нигер  - значит, раб. Все очень ясно, понятно и естественно. Здесь не возникает никаких культурных и умственных извращений, и для изменения ситуации и этих представлений после отмены рабства в США правительству приходилось предпринимать специальные усилия. Борьба с расовой дискриминацией стали национальной забавой американцев и частью их политической культуры, они до сих пор преодолевают последствия отмененного полтора века назад рабства  - вот, даже нигера Обаму президентом избрали, дабы продемонстрировать, что с расовой дискриминацией и сегрегацией в США покончено (хотя, конечно, вовсе не покончено, и эта тема будет в США и далее составлять важную часть политической культуры). Рабство оказало на политическую культуру США огромное влияние, и продолжает оказывать до сих пор, это влияние чаще всего негативное, но оно не носит разрушительного характера для всей нации и государства.

В России до Петра никакого радикального разрыва между элитой и народом не существовало. Боярин и крестьянин-мужик, в сущности, принадлежали одной культуре и одному социальному миру: они оба были одинаково свободными, были поддаными одного Царя, молились одинаково и одному Богу. Русский боярин или дворянин практически ничем качественно не отличался от русского крестьянина  - у него были разве что хоромы побогаче, мехов побольше, да на столе блюд побольше. Но это был один и тот же социальный и культурный мир.

После Петра между русским дворянством и всеми остальными (то есть народом) возникла непроходимая пропасть. Эта пропасть была вырыта Петром и его сподвижниками и наследниками искусственно и с применением жуткого насилия. Она должна была стать культурным механизмом для закрепления и освящения возникшего и созданного столь же искусственно крепостного рабства. Рабовладелец-дворянин и раб-крепостной отныне принадлежали не просто разным сословиям  - они теперь принадлежали совершенно разным культурным и человеческим мирам. Крепостной продолжал во многом жить представлениями Московской Руси - ныне превратившимися в какой-то реликт. Он продолжал верить в Бога, ходить в церковь и верить в Царя. Все это в Российской Империи уже во многом утратило смысл, и со временем русский крестьянин лишился и этих социальных и цивилизационных представлений. Дворянин же теперь говорил на французском языке (а русский считал языком недостойным и подлым), ходил в немецком платье и парике, читал иностранных философов и литераторов, а Россию - ту Россию, которая была до Петра и которая еще как-то существовала в Империи в лице массы крестьянства, - он презирал и ненавидел.

Что общего было между русским дворянством и русским крестьянством? Да практически ничего. Петр не только разделил Россию на рабов и рабовладельцев,  превратив крепостное право в обычное рабовладение, он еще и расколол Россию на два совершенно разных и чуждых другу другу культурных мира. И теперь между русским барином и русским народом не существовало практически ничего общего, это были люди из двух разных и почти не пересекающихся миров. Они встречались иногда - в армии во время войн, или когда мужик вез дворянина по каким-то его делам, но пропасть между ними была примерно такая же, как между белым человеком и негром-рабом в США. Огромная, черная, непреодолимая пропасть, перейти которую так и не удалось  - ни народу, ни дворянству. Теперь для дворянина Европа была более своим домом, нежели Россия, ибо Россия для него теперь превратилась в жуткое царство мужицкого рабства - мрачное и пугающее своей непонятностью и своей противопоставленностью ему, дворянину, и всему тому, чем он жил и что составляло его мир. В то же время и для русского мужика мир господ был абсолютно чуждым и непонятным, и питать добрых чувств к этому миру он не мог - ибо это был мир тех, кто обратил и держал его в рабстве. Ведь в отличие от американских негров, русский мужик никак не мог считать свое положение естественным - он хорошо помнил и понимал, что когда-то он был свободным, и свое рабское положение он не считал ни нормальным, ни справедливым, а освобождение из этого рабства стало для него самой заветной мечтой.

Над всей Российской Империей висело это петровское проклятие, словно бы нож гильотины над приговоренным к смертной казни. Были предприняты отчаянные попытки, чтобы избежать этого проклятия, но в 1917 году меч гильотины все равно опустился над приговоренной Петром к смерти Россией.