April 4th, 2013

Петровское проклятие (4)

Проблема петровской "европеизации" состоит в том, что ее необходимой и неизбежной обратной стороной была азиатизация и одичание всей остальной  - "неевропейской" и недворянской - России. Блеск, образованность, честь, достоинство, свободы и привилегиии правящей дворянской сволочи стали возможны только в результате одичания и обнищания всей остальной - недворянской - России. Недворянские сословия - крестьянство, купечество, мещанство, священничество - то есть те, кто, собственно, и составлял русский народ - были низведены в петровской России до уровня рабов и скотов. Все это были "мужики" - то есть люди презренные, подлые и недостойные. Право на достоинство давала теперь только принадлежность к дворянству - наследственному или выслуженному. Чтобы стать человеком - нужно было быть дворянином, а чтобы стать дворянином, нужно было европеизироваться - то есть перестать быть русским.

Русское крестьянство - когда-то свободное сословие землепашцев - в поисках новых земель колонизировало русский Северо-Восток, создав предпосылки для возникновения Северо-Восточной (Владимирско-Суздальской) Руси. В петровской России русский крестьянин был обращен в состояние обычного двуногого скота, у которого нет и не может быть никаких прав и интересов. Русское купечество совместно с казаками Ермака когда-то завоевало и приобрело для России всю Сибирь. В петровской России купечество превращается в почти столь же презираемое и низкое сословие, как и крестьяство. Купеческое занятие  - торговля и предпринимательство - в дворянской петровской России стали считаться чем-то презренным и недостойным. И это понятно - достойным считалась дворянская служба, основанная на поместном рабовладении, дворянину торговать было не нужно.

В результате дух предпринимательства в петровской России был почти полностью уничтожен, а занятие торговлей стало в русской дворянской культуре считаться чем-то презренным. Предприниматель и купец - это торгаш, куркуль, лавочник, то есть существо бесчестное и подлое. И этот взгляд на предпринимательскую деятельность - он не советский, он был сформирован еще в дворянской России. Русское купечество почти на полтора столетия исчезает из русской истории, и существует в каком-то полуподполье, и снова выныривает только в начале 20 века  - в лице старообрядческих заводчиков, когда сама Европа уже давно ушла вперед в своем промышленном производстве и торговле. А в петровской России дух предпринимательства был настолько изничтожен и искажен, что русским приходилось по сути заново его осваивать, и они очень долго проигрывали более опытным в этом деле народам - жидам, армянам и тем же немцам. Промышленная и финансово-торговая отсталость России, ее тяжелое вхождение в век промышленной революции и финансового капитала - были прямым следствием уродливой петровской европеизации и ее уродливого правящего дворянского сословия. Петровская "европеизация", заимствовав какие-то внешние формы, уничтожила то, что составляло суть самой Европы.

Даже понятие мещанина - то есть обычного горожанина недворянского происхождения -  стало в петровской России чем-то презренным. Мещанин и мещанство стали считаться чем-то низким и недостойным. Вот ебля крепостных девок в дворянском поместье - это да, это вещь достойная, дворянская. А мещанство - нет, это уже что-то недворянское, а потому низкое и недостойное. И уж совсем презираемым сословием были священники, которых даже  в дворянские собрания не пускали - слишком уж они были непетровским и неевропейскими, бородатыми и без немецких париков.

В петровской России возник не только уродливый социальный строй - строй дворянской рабовладельческой диктатуры. Еще более в ней были искажены все базовые социальные и культурные понятия. Умственная и социальная жизнь в России были уродливы и  смертельно больны - ибо вся эта жизнь вышла из специфического образа жизни и мыслей дврянских поместий, основанных на обычном рабстве. Все сильное, свободное и деятельное, что не было дворянским - было оболгано, порабощено и предано осмеянию. А все лучшее теперь должно было принадлежать дворянской сволочи, и только ей.

Понятно, что неизбежной стороной этой умственной болезни петровской Империи стала хроническая русофобия. И дело здесь даже не в том, что дворянская сволочь в значительной своей части была нерусской по происхождению (часто - немецкой). Дело в том, что русские и русский народ теперь составляли те самые крестьяне, мещане, купцы и священники, то есть те "неевропейские" сословия, которые были дворянством порабощены и презираемы как сословия "мужицкие". Дворянская Россия - это уже Россия не совсем русская, ведь главным ее атрибутом была "европейскость", понимаемая как нечто противоположное русскому. А "русскость" стала пониматься в петровской России как нечто заведомо неевропейское, бескультурное,  низкое и порабощенное. И эта латентная русофобия имперской России выражались не только в умственной и культурной жизни, но и в политике, и об этом много писали в свое время славянофилы и русские националисты. Внутренная слабость, рыхлость, дряблость и импотентность Российской Империи, которая так ясно проявилась в начале 20 века, были результатом дряблости и национальной невнятности ее правящего класса - то есть дворянства.

Вот что писал известный русский националист Михаил Осипович Меньшиков в начале 20 века, еще задолго до революции:



В XVIII веке Россия перенесла роковое несчастие - она потеряла свой национальный правящий класс. С ним померкло народное политическое сознание. На Россию хлынули из-за границы и из покоренных окраин целые волны равнодушных, часто враждебных элементов. Пользуясь безличностью власти, они заняли в разных точках страны крайне важные позиции, которые продолжают захватывать вширь и укреплять. С Россией совершилось нечто подобное тому, что было с Китаем: гигантская империя была захвачена ничтожными по численности маньчжурами, а у нас без всякой войны, свободным наплывом взяли засилье немцы, шведы, поляки, евреи, армяне. Нет сомнения, и маньчжуры сделали кое-что для Китая, однако не сумели организовать его в великое и неприступное государство. То же и инородцы в России -- известные заслуги их отрицать нельзя, однако общий итог их двухвекового внедрения оказался весьма печальным. Как и Китай, Россия -- столь огромная -- оказывается парализованной в духовном могуществе, в государственной воле, в железной решимости бороться за свою жизнь.


Диагноз поставлен очень точно, и не удивительно, что Российскую Империю постигла судьба другой, столь же рыхлой и безнациональной, Империи - Китайской. При всем своем внешнем блеске и отдельных военных успехах, РИ оставалась внутри страной очень дряблой и рыхлой, так как она была лишена как деятельного, трезвого и национального правящего класса, так и свободных деятельных сил внутри себя, которые были закрепощены и парализованы имперским дворянством и дворянским же чиновничеством. 

Петровское проклятие (5)

Может ли быть сильной страна, где торговля и предпринимательство считаются занятием недостойным и презренным? И где столь же презренным считается мещанство - то есть жизнь обычного горожанина? И где все свое, национальное, низведено до уровня позорной нищеты и бесправия? Но помимо этих тяжких социальных и умственных недугов, в петровской России развился еще один страшный культурный недуг - русский нигилизм. Русский нигилизм имеет мало общего с европейским нигилизмом, по типу ницшеанского, так как он возник не в результате кризиса европейской христианской культуры, а из все той же пропасти между дворянством и всеми остальными, из факта порабощения русского народа.


Ситуация, когда русский дворянин владел русскими рабами - была ненормальной и дикой, и это и стало причиной всех этих бесконечных метаний, сомнений и отчаянного поиска выхода из сложившейся ситуации, которым предавались в России думающие люди и интеллигенция весь 19-й век. Граф Лев Толстой - представитель знатного аристократического рода - выглядел нелепо и лицемерно в своем опрощенчестве и толстовстве. Русский аристократ, с босыми ногами стоящий за плугом, ничего изменить в сложившейся ситуации не мог, и даже в этом он оставался русским барином, который предается барской дури и чудачеству. Но когда столп мировой литературы и культуры начинает отрицать саму эту культуру, а вместе с ней  - государство, церковь и всякое право - то это уже не выглядит столь смешно. Это уже страшно.

Нигилизмом были проникнуты все слои русского общества - от дворянства и интеллигенции до крестьянства и священников. Дворяне уже не верили в обоснованность своего права на рабовладение, священники не верили в Бога, а русский крестьянин не верил в Царя. Петр своим нигилистическим отношением к России и ко всему, что в ней было, и своими "реформами" превратил всю Россию в страну законченных нигилистов. И если культуру отрицал, как явление неправедное и несправедливое, граф Толстой  - человек, стоявший на вершине мировой культуры,  - то что же было ждать от русских мужиков, которые эту неправедность и несправедливость петровского строя ощущали не умозрительно, а на своей собственной шкуре?

Художник Юрий Анненков вспоминает о событиях революции:



В 1918 году, после бегства красной гвардии из Финляндии, я пробрался в Куокаллу (это еще было возможно), чтобы взглянуть на мой дом. Была зима. В горностаевой снеговой пышности торчал на его месте жалкий урод — бревенчатый сруб с развороченной крышей, с выбитыми окнами, с черными дырами вместо дверей. Обледенелые горы человеческих испражнений покрывали пол. По стенам почти до потолка замерзшими струями желтела моча, и еще не стерлись пометки углем: 2 арш. 2 верш., 2 арш. 5 верш., 2 арш. 10 верш…. Победителем в этом своеобразном чемпионате красногвардейцев оказался пулеметчик Матвей Глушков: он достиг 2 арш. 12 верш, в высоту.

Вырванная с мясом из потолка висячая лампа была втоптана в кучу испражнений. Возле лампы — записка:

«Спасибо тебе за лампу, буржуй, хорошо нам светила».

Половицы расщеплены топором, обои сорваны, пробиты пулями, железные кровати сведены смертельной судорогой, голубые сервизы обращены в осколки, металлическая посуда — кастрюли, сковородки, чайники — до верху заполнены испражнениями. Непостижимо обильно испражнялись повсюду: во всех этажах на полу, на лестницах — сглаживая ступени, на столах, в ящиках столов, на стульях, на матрасах, швыряли кусками испражнений в потолок. Вот еще записка:


«Понюхай нашава гавна ладно ваняит».


В третьем этаже — единственная уцелевшая комната. На двери записка:


«Тов. Камандир».


На столе — ночной горшок с недоеденной гречневой кашей и воткнутой в нее ложкой…

Картина довольно типичная: по воспоминаниям современников, когда большевицкие солдаты и матросы покинули Зимний дворец, драгоценные фарфоровые вазы там были заполнены говном, хотя все туалеты в дворце работали исправно. И это не просто свинство и хамство - это был демонстративный вызов всему господскому миру со всей его культурой. Насрать в фарфоровую вазу  - это "понюхайте нашего говна, господа". И во всех событиях революции и последующих здесь проявляется русский нигилизм - то есть тотальное отрицание всего старого господского мира, с его отношениями и культурой. Петровская "европеизация" начиналась с Всешутейшего собора, с глумления над народной верой и обычаями  - а закончилась она говном в фарфоровых вазах из царского дворца.


Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем!


Но "буржуй" - это для революции был  просто синоним "барина" и "господина", то есть вчерашнего дворянина-рабовладельца. И это был мир враждебный и ненавистный для большей части народа, ибо это был мир тех, кто 200 лет унижал и порабощал Россию. И когда убивали офицеров  - убивали дворян и господ, а не просто офицеров. Ленину - этому мелкому гаденькому бесу революции - даже ничего особого делать было не нужно - все было уже готово задолго до него, ему лишь оставалось вбросить нужные лозунги и возглавить эту волну стихийной народной ненависти к правящему сословию и господскому миру.