April 9th, 2013

Петровское проклятие (7)

Меня тут один товарищ все вопросом донимает: "Не может же быть, чтобы русские крестьяне и мещане испытывали к дворянству такую ненависть спустя 50 лет после отмены крепостного права? Неужто это генетическая память сработала?" Но при чем здесь "генетическая память"? Поколение конца 19-начала 20 века называли "первым непоротым поколением России". Это буквально были дети и внуки крепостных. То есть дети рабов. И крестьянский мир с момента отмены крепостного рабства, в сущности, изменился мало - ведь земля была передана в собственность общинам, а для частного ее выкупа требовались десятилетия. Крестьянская освободительная реформа Александра Второго отменила рабство, но она еще не создала из крестьян ни собственников, ни полноценных граждан.

Конечно, половинчатость этой реформы во многом имела объективные причины - крепостное рабство и система поместной дворянской сволочи была базовой для всей петровской Империи, и что-то радикально здесь изменить в один момент было сложно (при том, что даже эти половинчатые реформы встретили упорное глухое сопротивление среди значительной части дворянской сволочи, и именно после этой реформы русская революция, негласно управляемая дворянством и аристократией, объявила "охоту на царственного зверя", в результате которой Царь-Освободитель был убит).


Но проблема здесь была даже не в огромном имущественном или социальном разрыве между русским дворянством (и русским образованным обществом как частью дворянского мира) и всеми остальными. Еще более глубоким был разрыв культурный. Между представителем русского образованного общества и русским мужиком было очень мало общего - это были представители двух совершенно разных, почти непересекающихся и объективно враждебных друг другу миров, - враждебных потому, что нищета, отсталость и невежество широких народных масс были необходимым условием и прямым следствием образованности и состоятельности дворянского класса. Причем образованности искусственной, поверхностной и непрочной, возникшей в результате уродливой и варварской петровской европеизации, со всеми вытекающими из этого инфантилизмом, нездоровостью и шаткостью умов, свойственными образованному классу того времени. И если социальный и имущественный разрыв еще можно был как-то ликвидировать (и к 1917 году здесь наблюдался огромный прогресс  - усилиями царского правительства и здоровых сил общества этот разрыв удалось значительно сократить), то вот культурный разрыв ликвидировать было почти невозможно,  - настолько разными и чуждыми были друг другу эти два мира. Представитель русского образованного общества "простой народ" не знал, не понимал, презирал его и ненавидел, а мужики отвечали взаимной ненавистью.

Вот в чем состояла трагедия Российской Империи. По сути в ней после Петра возникло два разных народа, говорящих на одном языке и имевших общее происхождение, но противопоставленных друг другу не только социально, но и культурно. И ликвидировать этот культурный разрыв было в рамках петровской Империи невозможно. Отменить крепостное право было можно, и его в итоге и и отменели, но отменить культурный разрыв, возникший в результате петровской европеизации, было невозможно - или, по крайней мере, для этого требовались десятилетия спокойной мирной жизни.

И февралисты (а впоследствии - белые), которые, в сущности, и выражали интересы дворянской сволочи и русского образованного класса, после свержения самодержавия оказались один на один со всей остальной Россией. Огромной, многомиллионной Россией  - крестьянской, мещанской и купеческой - которой они были совершенно чужды и которой они были ненавистны. Не нужно думать, что расправы над офицерами, красноармейское свинство и большевицкое хамство были лицом русского народа. Нет, конечно - все это было следствием неизбежного всплытия на поверхность всего самого низкого, темного и подонковского, что есть в любом обществе и что неизбежно выходит на поверхость во времена смуты или беспорядков. Но проблема состояла в том, что противопоставить этому было нечего, ибо все это происходило если не при одобрении, то, как минимум, при полном безучастии большиства русского населения. В убийствах офицеров люди не видели покушения на свой мир, для них это были расправы над ненавистными и чуждыми для них представителями петровского дворянства. То есть над чужими. И слабость Временного правительства состояла в том, что оно никого не представляло, помимо узкого круга образованного петербужско-московского общества. Точно так же, как впоследствии белые для большинства неселения представляли не Империю, не Россию и не какую-то высокую идею, а все тех же дворян, которые хотели восстановить статус-кво. И ведь белые не пользовались сколько-нибудь существенной поддержкой даже на Юге России, где крепостного права не было, где было сильно казачество и где торговля существовала более-менее свободно. Но даже там "господ дворян" видеть не особо желали, и сколько-нибудь серьезной поддержкой среди населения белые там не пользовались, ибо это и были те самые господа дворяне, и те самые февралисты, которые скинули Царя.

Еще глупее думать, что серьезной поддержкой среди русского народа пользовались большевики. Кто такие большевики - это было всем понятно: отпетая сволочь, возглавляемая международным сбродом. И перед массой народа выбора между красными и белыми вообще не существовало, и этот выбор чаще всего был вынужденным, когда тебя загребали в красные или белые или когда приходилось как-то приспосабливаться к власти белых или красных. Но для большиства русского народа и те, и другие были одинаково чужды и ненавистны: белые - в силу старых и хорошо известных барских черт, красные - в силу своего откровенного варварства и дикости.