April 12th, 2013

Петровское проклятие (10)

Петровское проклятие (1)
Петровское проклятие (2)
Петровское проклятие (3)
Петровское проклятие (4)
Петровское проклятие (5)
Петровское проклятие (6)
Петровское проклятие (7)
Петровское проклятие (8)
Петровское проклятие (9)


Творчество Достоевского я люблю и неплохо знаю, но есть у него роман, который был мне долгое время совершенно непонятен - как-то он явно выпадает из всего творчества Достоевского. Я имею в виду "Идиота". Что это? Духовные поиски "светского Христа" (версия советской критики)? Трэш и угар? Экзотические поиски, "чем бы еще побаловать своего читателя"? "Идиот" как-то выпадает из всего творчества Достовевского - если не понимать, что это и о чем это.

А потом я понял, о чем это, и все встало на свои места. Для Достоевского всегда были интересны люди русского образованного общества, со всеми своими патологиями и болезнями. И здесь Федор Михайлович нередко выступал как гениальный диагностик и пророк. И роман "Идиот" - ровно о том же самом: о русском дворянском образованном обществе и о его патологиях. Только теперь на сцену вместо Петра Верховенского, Ставрогина или Раскольникова вышел князь Мышкин.

Князь Мышкин - это образ завершенного в своей европеизации русского дворянина, образ русского рафинированного интеллигента. Причем образ позитивный - как самое лучшее, доброе и гуманное, что могло получиться из русского дворянина. Это уже не извращенец Ставрогин и не свихнувшийся Раскольников, это образец всего самого лучшего и гуманного, что было в русском образованном обществе.

И вот это самое лучшее, доброе, гуманное и человечное - оказалось обычным идиотом. Не в умственном отношении, конечно, а в социальном. Князь Мышкин настолько не вписывается в реальный человеческий мир - со всеми его страстями, интригами и интересами - что в итоге просто сходит с ума.

И это страшный диагноз. Князь Мышкин - как феномен русского дворянского общества - гораздо страшнее всех этих ставрогиных-раскольниковых-верховенских-карамазовых. Ибо общество социальных идиотов ждет страшный конец. И вот таким обществом социальных идиотов в итоге и оказалось русское образованное общество в начале 20 века. Понятно, что такое общество было обречено на гибель.


Николай Павлович, когда читал гоголевского "Ревизора", еще мог вдоволь хохотать и смеяться. Его сыну, Александру Павловичу, когда революция объявила "охоту на царственного зверя", уже было не до смеха. А Николай Александрович, кажется, уже даже вошел на престол с чувством обреченности, и с этим чувством проправил до конца РИ в феврале 1917 года, и на эшафот вошел смиренно, достойно и полностью готовым, как к давно известному и неизбежному делу.


Предчувствие, что петровскую Россию ждет гибель, не было чем-то особенным. Об этом с тревогой и ужасом писали многие  - уже даже у Чаадаева это чувство тревоги и обреченности звучит очень ясно. Много подобных предчувствий и в русской литературе, конечно. Скажем, пушкинский "Медный всадник", где среди буйствующей стихии природы, которая губит все на своем пути, скачет медный истукан Петра, преследуя простого маленького русского человека - мещанина Евгения - разве в этом нет предсказания всего, что случится в 1917 году? А это лермонтовское, где все сказано прямо и ясно:

Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать,
И станет глад сей бедный край терзать;
И зарево окрасит волны рек:
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь - и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож;
И горе для тебя!- твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон;
И будет все ужасно, мрачно в нем,
Как плащ его с возвышенным челом.

Ну вот примерно так оно все и случилось...