April 13th, 2013

Русская интеллигенция как часть петровского проклятия

Позор России
О русской революции
Пугачевское восстание
Проклятие Российской Империи
Петровское проклятие



Что из себя представляла русская аристократия и дворянство в петровской России и почему эта сволочь привела страну к национальной катастрофе - это теперь более-менее понятно. Но мои размышления о событиях 1917-го года будут не полными, если не коснуться природы еще одного социального слоя петровской России - русской интеллигенции. Ведь она сыграла в этих событиях не менее важную роль, чем правящий слой, а "русское образованное общество" того времени - это было общество не просто чиновно-дворянское, а дворянско-интеллигентское.

О русской интеллигенции я уже кое-что писал ранее, но тогда в своих размышлениях об этом феномене петровской России я скорее констатировал, чем русская интеллигенция не являлась, а некоторые мои выводы (скажем, что русская интеллигенция имела природу колонизаторскую) сегодня мне представляются неточными. Поэтому коснемся этого вопроса снова  - уже с учетом всего того, что было сказано ранее относительно русского дворянства.   

Если говорить совсем "коротко и по существу", то в социальном плане русский интеллигент - это "мещанин во дворянстве". В социальном плане русская интеллигенция возникла и была именно промежностью - промежностью между правящим дворянско-аристократическим классом и всей остальной - недворянской - Россией. Радищев и Чаадаев интеллигенцией не были, это были представители правящего чиновно-дворянского сословия. Еще не был интеллигентом и Герцен (и тем более не были ими декабристы). Русская интеллигенция возникает только в 30-40 гг. 19 века, и возникает она как особая социальная прослойка, отличная от дворянско-чиновного класса. Конечно, русским интеллигентом мог быть и дворянин и чиновник, но ровно так же и даже более им мог быть выходец из купечества, мещанства или священнического сословия, то есть интеллигенция была по своему социальному составу именно "разночинной", из людей самых разных чинов и званий, и она уже принципиально отличалась как от дворянства, так и от мещанства и других сословий.

В этом положении промежности - вся суть русской интеллигенции. Русский интеллигент был гораздо ближе по своему происхождению к народу, чем дворянин, между ним и народом уже не было такой пропасти, и в нем было много чисто мещанского. В то же время интеллигент не принадлежал к правящему сословию (и это было важным моментом всего самосознания интеллигенции). Он был где-то между мещанством и дворянством. И - одинаково ненавидел и тех, и других.

Русский интеллигент - уже не мещанин, но по своему происхождению он выходец именно из мещанства и недворянской России. Но, как мы теперь понимаем, в петровской России людьми считались только дворяне, а мещанство-купечество-священничество-крестьянство были сословиями порабощенными и презираемыми, это были неевропеизированные мужики. Поэтому русский интеллигент своего мещанского происхождения стыдился и сильно по этому поводу комплексовал. Отсюда - дикая идейная ненависть русского интеллигента к мещанству, как к наиболее постыдной части своей социальной биографии. Русский аристократ и дворянин русского мужика и мещанина не мог ненавидеть -  он их просто презирал и не считал за людей, как рабовладелец не считает за людей своих рабов. А вот для русского интеллигента ненависть к мещанской России стала его отличительной чертой, и эта идейная ненависть составляет важную особенность интеллигента, ибо в этой ненависти интеллигент ненавидит себя самого и таким образом как бы фундаментирует свое отличие от мещанства и свое особое положение именно как интеллигента.

Но, уже перестав быть мещанином и не желая быть просто мещанином, интеллигент при этом не становится и дворянином, и быть дворянином-рабовладельцем он тоже не желает, ибо в силу своего мещанского происхождения он хорошо понимает всю дикость и несправедливость петровского рабовладельческого строя. Поэтому он ненавидит аристократию и дворянство почти столь же сильно, как и мещанство.

При этом аристократия и дворянство - это класс господ, и чтобы стать человеком, в петровской России нужно было воспринять (хотя бы отчасти) представления и привычки правящего сословия. А интеллигент не хочет быть просто презренным мещанином, он хочет стать человеком, человеком общества, и поэтому он очень многое воспринимает от петровского европеизированного дворянства.

И прежде всего - саму петровскую "европейскость". Онегин мог почитать Адама Смита и забыть - для него это было просто частью дворянского рабовладельческого хобби. Мог почитать Руссо или Шиллера, немного поиграть в немецкий романтизм или в масонство. Но все это было для него только пищей для скучающего ума паразита-рабовладельца. Совсем не то для интеллигента. Европейскость и особенно европейские идеи для русского интеллигента становятся символом веры, в который он фанатически верит и исповедует. Ведь у него нет своего помеcтья и своих рабов. И чтобы стать человеком и хоть чуточку приблизиться к дворянству, он начинает с особым фанатическим рвением исповедовать "европеизм" и носится с европейскими идеями как со святой торбой - это для него важный и чуть ли не единственный способ зафиксировать свою принадлежность к "приличному обществу", а важнейшим признаком "приличного общества" (то есть общества дворянского) после Петра в России была "европейскость".


Промежуточность социального происхождения и положения русского интеллигента между дворянской и всей остальной Россией, между классом господ-рабовладельцев и всей остальной презираемой рабской Россией - все это и определяет противоречивую и патологически ненормальную физиономию русского интеллигента. Ничего загадочного в этом феномене нет, и для его понимания нужно просто всегда учитывать промежное положение интеллигенции как социального слоя, и понимать, что в нем от мещанства, а что - от дворянства, что от раба, а что - от рабовладельцев.