April 15th, 2013

Русская интеллигенция как часть петровского проклятия (3)

2). Все примерно то же самое, что было сказано относительно "образованности и культурности" русского интеллигента, можно сказать и по поводу его "европейскости". "Европейскость" в петровской России - главный атрибут правящей дворянской сволочи и главное оправдание всего рабовладельческого строя. Поэтому русский интеллигент, подражая дворянству, считал себя не просто европейцем, а супер-пупер-европейцем. Здесь он был "святее папы Римского" - то есть европейцем гораздо более радикальным, чем любой самый взбаломошный дворянин.

Для русского дворянина "европейскость" была важной отличительной чертой его класса, но к Европе и всем ее игрушкам он относился довольно прагматично. Мог почитать Вольтера или Фихте, зевнуть и пойти пьянствовать в своей усадьбе, где цыгане, медведи и крестьянские девки. Ему и без всякой Европы было хорошо.


Совсем не то для русского интеллигента. Для него "европейскость" стала чуть ли не профессиональным поприщем, а Европа - предметом религиозной веры и почитания. Он хватал любые, самые маргинальные и замшелые идеи, которые рождались в Европе, и  - словно бы младенец, который все тащит в рот,  - годами носился с этими идеями, проклиная все, что в России им не соответствовало. Либерализм, социализм, немецкий роматизм, гегельянство, анархизм - все для русского интеллигента приобретало черты религиозной веры, тем более крепкой и фанатичной, чем менее социальная среда России была приспособлена для этих идей. Но это нисколько русского интеллигента не смущало: понять, чем социальная почва в России отлична от европейской и почему все эти идеи в России не могут быть реализованы - для этого русскому интеллигенту элементарно не хватало ума и культурности. Зато энтузиазма было хоть отбавляй, и он был готов разрушить хоть всю Россию, лишь бы его гениальные социально-политические идеи, стыбренные из европейских книжек, были хоть как-то реализованы.


Русскую науку, конечно, двигали не интеллигенты. Менделеев или Павлов интеллигентами не были. Как не были ими тысячи блестящих русских инженеров, врачей и педагогов. Русского интеллигента наука никогда всерьез не интересовала - его интересовали европейские идеи и идейки. Ибо именно здесь, в области гуманитарного знания, русский интеллигент видел свое окончательное превращение в господина-дворянина, и именно здесь он чувствовал себя даже выше дворянства. И именно среди приват-доцентов истории, права и прочих гуманитарных наук интеллигенция свила свои уютные гнездышки, отравляя своими умственными испражнениями и без того не слишком здоровую умственную и социальную атмосферу в России.

Но я бы не стал винить в этом ни интеллигенцию в целом, ни отдельных ее представителей. То, что средний образованный городской класс (а русская интеллигенция была частью именно этого класса) народился в России в такой уродливой и извращенной форме  - это было объективно предопределено всем уродливым рабовладельческим строем петровской России. Русская интеллигенция была буквально раздавлена между толщей крестьянско-мещанской России и мощью дворянского господского класса. И, лежа между этими двумя слоями, интеллигент дрыгал ножками, истошно кричал, предавался революции и радикализму - но в этом не было его вины, это была вполне понятная реакция вчерашнего раба, который вдруг осознал, что он именно раб и что он живет в рабовладельческой стране. Мужик свое рабство ненавидел, но ждал своего особождения спокойно и стоически. А русский интеллигент ждать не мог, ибо острота осознания своего рабского положения жгла его слабый шаткий ум, и он требовал перемен решительных и быстрых - то есть требовал революции. И шел с горящими глазами эту самую революцию приближать - с помощью бомб и самых радикальных учений.