April 26th, 2013

Собака на сене (7)

Собака на сене (1)
Собака на сене (2)
Собака на сене (3)
Собака на сене (4)
Собака на сене (5)
Собака на сене (6)

В продолжение темы православия и византизма на Руси  - интересная статья Кончаловского. Там много дури и западнических мифов, но основная мысль относительно особенностей русского православия, на мой взгляд, правильная. Из Византии мы восприняли обряды, догматы, церковные культурные формы (зодчество, иконописание, литературные образцы жития святых), но античное византийское наследие прошло мимо Руси (в том числе и культура богословская). И поэтому отличительной чертой русской культуры периода Киева и Москвы является ее своеобразный "религиозный фундаментализм" (по типу "Домостроя") и полное отсутствие культуры мысли и вкуса к мысли.


Русские верят истово и крепко держатся истинной веры и обычаев предков - тем более истово и крепко, чем менее они склонны рассуждать относительно своей веры и вникать в ее тонкости. И никаких промужеточных вариантов между истовой верой и столь же истовым отвержением веры, Бога и всего прочего - в таком случае уже не остается. Пугачев лил кровь, пьянствовал и предавался разгулу столь же искренне и беспредельно, как он перед казнью крестился на купола московских церквей. Русский купчик мог гулять так, что дым стоял коромыслом, а потом столь же страстно, отмаливая грехи, жертвовать на монастыри и церкви, класть земные поклоны и поститься. Никакого промежуточного состояния русский человек не знает, так как для этого ему не хватает обычной культуры мысли. А там, где нет культуры мысли - там господствует культура страстей и чувства.

Почему язычество так и не было изжито в России? Наверное, потому, что русское религиозное сознание исторически было лишено процесса умственного постижения Бога - интеллектуализации религиозного сознания, - через которое проходили другие христианские конфессии. Именно поэтому осмысление своего отношения к вере и к Христу, поиски Бога в своей душе, и привели Льва Толстого к очень радикальным выводам. В письме Синоду он так и писал: "Если бы Он (Христос) пришел теперь и увидал то, что делается его именем в церкви, то он…наверно повыкидал бы все эти ужасные... кресты, и чаши, и свечи, и иконы, и все то, посредством чего они, колдуя, скрывают от людей бога и его учение...". (Л.Н.Толстой "Ответ Синоду", 1901г.)

Феномен тысячных очередей к поясу Богородицы, характерный для сегодняшней России, бесконечно далек от современности, я бы сказал, отделен веками. И если такое паломничество еще можно себе представить в крестьянской южной Италии, то в Северной Европе это просто немыслимо. Чем объяснить такую разницу?

Дело в том, что со времени появления христианства в Европе никогда не прекращались богословские споры. Свободная мысль тысячелетиями не боялась подвергать сомнению любые тезисы и обряды христианства. Русская же религиозная культура исключала это право и строилась только на вере - в России религиозная мысль не существовала до середины XIX века. Русский человек вместо права размышлять о Боге имел обязанность истово верить.

Василий Ключевский писал в 1898 году, что "…Вместе с великими благами, какие принесло нам византийское влияние, мы вынесли из него и один большой недостаток. Источником этого недостатка было одно - излишество самого влияния. Целые века греческие, а за ними и русские пастыри и книги приучали нас веровать, во все веровать и всему веровать. Это было очень хорошо, потому что в том возрасте, какой мы переживали в те века, вера - единственная сила, которая могла создать сносное нравственное общежитие. Но не хорошо было то, что при этом нам запрещали размышлять, - и это было нехорошо больше всего потому, что мы тогда и без того не имели охоты к этому занятию. Нам указывали на соблазны мысли прежде, чем она стала соблазнять нас, предостерегали от злоупотребления ею, когда мы еще не знали, как следует употреблять ее... Нам твердили: веруй, но не умствуй. Мы стали бояться мысли, как греха, пытливого разума, как соблазнителя, раньше чем умели мыслить, чем пробудилась у нас пытливость. Потому, когда мы встретились с чужой мыслью, мы ее принимали на веру. Вышло, что научные истины мы превращали в догматы, научные авторитеты становились для нас фетишами, храм наук сделался для нас капищем научных суеверий и предрассудков. Мы вольнодумничали по-старообрядчески, вольтерьянствовали по-аввакумовски. Как старообрядцы из-за церковного обряда разорвали с церковью, так мы из-за непонятного научного тезиса готовы были разрывать с наукой. Менялось содержание мысли, но метод мышления оставался прежний. Под византийским влиянием мы были холопы чужой веры, под западно-европейским стали холопами чужой мысли. (Мысль без морали - недомыслие; мораль без мысли - фанатизм) (В.О. Ключевский "Неопубликованные произведения. Верование и мышление", 1898г.)


Дальше у Кончаловского начинается обычная западническая туфта и панегирики Петру (для любого русского западника и интеллигента Петр - фигура культовая, как Ленин и Сталин для совков), но наши западники никогда не признают, что и петровские реформы и все это наше западничество и европейничанье - это точно такой же фундаментализм, только с другой верой -  верой в Европу, прогресс и прочее. Но это уже отдельная тема, и о петровском проклятии, витающим над Россией вот уже три столетия, мы поговорим отдельно.

Совдепия как наследие "великого Петра" (2)

Между Российской Империей и Совдепией - огромный разрыв, целая пропасть: разрыв государственно-правовой, культурный и цивилизационный. В Российской Империи было много уродства и она была тяжело больна многими недугами - больна петровским европейством, крепостным правом, паразитической природой своего правящего класса. В общем, всем тем, о чем мы писали ранее и что и привело в конечном счете к катастрофе 1917 года. Но все же в своих основаниях это было вполне нормальное естественно-историческое образование, и в ней сохранялись основы нормальной социальной и государственной жизни, так что в 19-м веке эти здоровые силы уже потихоньку перемалывали наследие царя-полуидиота. Назвать Совдепию сколько-нибудь нормальным и естественным историческим образованием невозможно, это был какой-то чудовищный искусственно созданный урод и мутант, где все здоровое и естественное целенаправленно выкорчевывалось.

Тем не менее, было бы глупо думать, что Совдепия с неба (или из ада) свалилась. Как Эрэфия вызрела из всего того наиболее уродливого и нездорового, что было в Совдепии, так и сама Совдепия вызрела и вылупилась из всего самого уродливого, что было в РИ. И между РИ и Совдепией все же существует вполне определенная преемственность - пусть даже эта преемственность уродства и сифилиса. И прежде всего, это определенная преемственность правящего класса.

Я уже писал ранее, что многие историки и мыслители недостаточно ясно осознают тот факт, что большевики не с неба свалились, а по сути были наиболее радикальной частью русской интеллигенции, рожденнной и вызревшей в петровской России. То, что физиономия этой интеллигенции к 1917 году приобрела отчетливые жидовские черты и что большевики были частью международно-террористической организации Коминтерна - мало что меняет. По своему социальному происхождению и сознанию это была именно русская интеллигенция.

И если мы внимательно вглядимся в черты большевиков и большевизма - мы увидим типичного русского интеллигента, каким он уже был в 60-е или 80-е годы 19-го века. Такой же воинствующий безбожник и атеист, с таким же примитивным сознанием и общим бескультурьем, образованец и культурист, такой же идейный фанатик. Да, идеи, в которые верила русская интеллигенция, были разные, но большевицкий марксизм был лишь очередной верой части русской интеллигенции, как для нее ранее такой верой были нигилизм и социализм. Мы можем с легкостью представить среди большевиков Петра Верховенского или Ставрогина, да и Родион Раскольников вполне мог возглавить при большевиках какое-нибудь ГубЧека, и доказывать всем, что он теперь "не тварь дрожащая, а право имеет". И то, что  ГубЧекой и большевицкими наркоматами руководили петерсы-дзержинские-нахимсоны-ягоды и прочие филькенштейны, а не раскольниковы и ставрогины - по сути мало что меняет.

Большевизм - явление интеллигенсткое, а Совдепия стала воплощением идей русской интеллигенции - в форме коммунистической утопии маркистского толка. Совдепия  - это страна, в которой правящим классом стала русская интеллигенция, вышедшая из петровской России, это была страна интеллигентская, а не страна победивших рабочих и крестьян. И именно в этом и состояла преемственность между Совдепией и РИ, и через эту преемственность были переданы и все те сифилитические нарывы, которыми заразил Россию Петр.

И, кстати сказать, сами большевики это свое происхождение из петровской интеллигенции вполне ясно осознавали и признавали. Вся история РИ в Совдепии сводилась к "революционной борьбе" и "истории русской революции" - то есть к истории и эволюции русской интеллигенции. Большевики видели себя лишь самыми правильными интеллигентами, уверовавшими в самое правильное и прогрессивное учение - марксизм, но то, что они были частью русской интеллигенции - это они вполне признавали. Молодой Ульянов-Ленин, который после казни своего брата - революционера-террориста - провозглашает, что "мы пойдем другим путем" - это точно такой же революционный интеллигент, как и его брат народоволец. И история народничества и даже декабристского восстания - то есть история русской интеллигенции - для советской историографии стала некоей предысторией советской власти и большевизма. И это совершенно правильно - потому что большевики и были той самой русской революционной интеллигенцией.

Позднее, когда большевики взяли власть и превратились в Партию, в правящий слой Совдепии, определенная трансформация была неизбежна. Бывшие подпольщики и конспираторы позаботились о том, чтобы никто другой не мог свалить их так же, как они февралистов, и превратили страну в огромный концлагерь. Но интеллигентские черты в Партии все же сохранились и позднее. Ну, скажем, что такое советский лозунг "Партия - честь, совесть и ум народа"? Да это же обычный взгляд русской интеллигенции на свою роль, та сама интеллигентская порядочность, о которой мы писали ранее. Но до 1917 года эта интеллигентская порядочность - то есть подчиненность личной совести абстрактным идеям - были сословным нравственным кодексом интеллигетского сословия, а после того, как интеллигенция пришла к власти, это стало лозунгом правящей Партии. Ибо сама эта Партия и была той самой интеллигенцией.