May 7th, 2013

Совдепия как наследие "великого Петра" (7)

Рассматривая фотографии дореволюционной России, невольно обращаешь внимание на такой момент: люди самых разных сословий одеты в военную и полувоенную форму. Ну, понятно, офицеры, генералы, чиновники и прочие генерал-губернаторы. Но то же самое - врачи, инженеры, служащие железной дороги, кондуктора, телеграфисты - все тоже в фуражках с околышком и в кителях. Гимназисты, кадеты, юнкера, учащиеся ремесленных училищ - все в фуражечках и с ремешками. Даже извозчики, приказчики, торговцы и сколько-нибудь зажиточные крестьяне - обязательно в фуражках и сапогах.


крестьяне_2
Крестьяне в фуражках (точнее говоря - в картузах, разновидности фуражки).


Не знаю, откуда повелась такая мода в России. Возможно, крестьяне просто подражали казакам - полувоенному сословию, которое даже петровской Империи сломить до конца не удалось и которое никогда не знало крепостного рабства. Возможно, русский крестьянин, вырвавшийся из рабства и слегка разбогатевший, надевал фуражку как символ своей свободы - тем самым сближаясь с казаком.

Но это момент очень показательный. И он говорит о степени огосударствления петровской России, когда вся общественная жизнь была так или иначе связана (фактически или только в воображении) с государственной службой. Петровский "Табель о рангах" превратил всю Россию в военно-чиновное сословие, и принадлежность к этому сословию рассматривалась как привилегия, ибо только государство имело в России власть, право и закон, и перед его лицом вся остальная Россия была абсолютно бесправной.

Безусловно, государство в России играло особую роль и до Петра, а государева служба для знати и дворянства была не столько повинностью, сколько привилегией. Система местничества - то есть система распределения высших государственных должностей среди знати - это ведь была система распределения привилегий. То есть государственные должности рассматривалась как нечто очень почетное, доходное и выгодное  - иначе за этими должностями среди русской аристократии не выстраивалась бы очередь и бояре не щипали бы за них друг другу бороды. Близость к власти - то есть к Государю - и хорошая государственная должность при дворе (постельничий, сокольничий, конюшеный) были гарантией, что с тобой не случится чего-нибудь нехорошего, и что это нехорошее ты сам сможешь устроить своим врагам и недоброжелателям. Власть - как должность в системе государственной иерархии - была главным ресурсом для личной свободы и обогащения.

Причем граница между частным и государственным в России всегда была очень призрачной и размытой. Потомственный боярин с наследственной вотчиной, доставшейся ему от древнего удельного княжества, служил со своей вотчины точно так же, как и дворянин, получивший помеcтье в качестве государственного жалованья. И частная собственность на землю вотчинника-аристократа сближалась с государственно-частной собственностью служилого дворянина - так что при Петре вотчина была окончательно уравнена с дворянским поместьем, и теперь дворянин получил права аристократа-вотчинника, то есть получил поместье в свое вечное наследственное частное право. Эта была первая в России масштабная приватизация  - приватизация государственных земель, когда государственный земельный фонд был передан в частное владение дворянской сволочи, вместе с крепостными крестьянами, превратившимися теперь в обычных рабов. И когда чуть позднее дворянство было освобождено от обязательной службы, эта криминальная историческая афера, совершенная Петром и его наследниками, приняла свое окончательное завершение - в сущности, теперь все государство и вся Россия были поставлены на службу частным интересам дворянской сволочи.

В Москве отделить частное и государственное было объективно сложно. Система поместного дворянства, когда военная служба неслась с выделенного дворянину поместья, была, пожалуй, единстенным возможным способом содержать дееспособную армию - ведь дворянин по первому требованию должен был явиться на службу "людно, конно и вооруженно". Как-то иначе организовать военную службу тогда, наверное, было трудно - а в условиях постоянной угрозы нашествия степняков правительство должно было иметь достаточно широкий класс служилых людей, обязанных нести государственную службу.

Но уже и в Москве это порождало множество злоупотреблений и пороков. Близость частных интересов дворянина или чиновника к интересам государственным порождали хищения, воровство, множество злоупотреблений власти на местах, что нередко приводило к народному недовольству и бунтам. Причем недовольство часто вызывали даже не законные привилегии государственных дворян и чиновников - скажем, подати и подарки, а именно злоупотребления ими, когда дворянин начинал требовать все больше и больше. В условиях, когда "жалованье" дворянина (в виде продуктов и барщины) не было четко нормировано, у дворян нередко разгуливался аппетит и похоть, и желание вкусно пожрать побуждало их драть с крестьянина или подвластного населения три шкуры, сверх всякой меры.

Но при Петре здесь совершился настоящий переворот. Фактически теперь государственные интересы были подчинены частным интересам одного конкретного сословия - дворянства. То, что в Москве рассматривалось как злоупотребления и нестроения, после Петра узаконивается и становится основанием всего государственного и социального строя. Меньшиков, этот "птенец гнезда петрова", еще просто воровал - воровал страшно, немыслимо, в масштабах годового государственного бюджета. А позднее дворянам даже воровать уже было не нужно, ибо они получили поместья с крепостными рабами в свое частное владение, без всяких условий и обязательств. Государство было отныне приватизировано дворянской сволочью, и понадобилось почти целое столетие, чтобы самодержавие было восстановлено, а вместе с ним был восстановлен естественный государственный порядок, когда государство снова стало выступать в качестве общенациональной силы, а не в качестве частной лавочки дорвавшихся до власти временщиков и фаворитов из числа дворянской сволочи.

Тем не менее, даже в 19 веке роль дворянской сволочи в жизни государства была чрезмерной, а политика России (как внешняя, так и внутренняя) слишком во многом определялась частными интересами этой дворянской сволочи. Там, где между государственным, общественным и частным нет ясной границы, там неизбежно государственное и общественное подчиняется интересам дорвавшейся до власти сволочи  - и именно это и произошло в результате петровских реформ. Огосударствление всей общественной жизни здесь просто является способом правящей сволочи подчинить всю страну и все остальные сословия своим частным интересам. "Патриотизм" и "государственничество" после Петра, все эти "самодержавие, православие, народость" и прочее, стали прикрытием для частных интересов вполне определенных лиц и класса, и поэтому "патриотизм" в России после Петра становится понятием чрезвычайно лицемерный и гнусным, ибо это понятие содержало в себе чудовищную подмену и наебалово.