May 14th, 2013

Совдепия как наследие "великого Петра" (8)

Петра часто называют "первым большевиком" (в частности, упоминавшийся ранее Бердяев), и это правильно. Отношение Петра и его подельников к Московской Руси было примерно таким же, как у большевиков к РИ - как к чему-то темному, враждебному и ненавистному, что нужно изничтожить и превратить во что-то совершенно другое, взяв за образец правильные идеи из Европы. "Ты, великий Государь, нас из такова ничтожества вывел и к зельма великому свету привел," -  не переставала нахваливать Петра, поскуливая от удовольствия, дворянская сволочь, получившая в частную собственность государственные земли и государственных рабов. "Ленин и Сталин спасли отсталую Россию, привели ее к мировому могуществу и прогрессу", - до сих пор убеждены совки. До какого "могущества и прогресса" довели Росиию большевики и коммунисты - это сегодня осознается многими. Но даже сегодня мало кто понимает, что Петр со своими "реформами" большевицкого образца вогнал Россию в такой глухой исторический тупик, что из него страна так и не смогла выбраться, и что гибель РИ была во многом предопределена еще при Петре, как гибель Совдепии была предопределена всем тем, что было заложено еще при Ленине-Сталине.

И сходство Петра и большевиков вовсе не ограничивается методами проведения их "великих преобразований" - методов совершенно диких и варварских, или их ненавистью к прошлой России. Гораздо важнее понять, что у Петра и большевиков были общие не только методы, но и цели. А целью петровских и большевицких экспериментов над страной была вовсе не модернизация или европеизация, а вопрос власти. Европеизация в РИ и революция и коммунизм в Совдепии были важнейшими основаниями для легитимации власти, власти вполне конкретного сословия - дворянства при Петре и Партии в Совдепии. "Отсталая и дикая Московская Русь" была столь же необходима для дворянской сволочи, как "отсталая царская Россия" для большевиков, так как этот мифически-карикатурный образ прошлого оправдывал все те чрезвычайные и дикие меры по закабалению и порабощению страны, которые проводились в петровской России и Совдепии правящим сословием, а преступления этого сословия против страны и народа можно было представить как необходимые меры для "спасения России".

Ок, ну пусть Московская Русь была дикой и отсталой - хотя чем она так уж сильно отличалась от соседней европейской Польши или Литвы, сказать сложно. Да, нужны были реформы. Но вот после "великих реформ" Петра проходит двести лет - и что же мы видим? А мы видим очень узкий слой европеизированной дворянской и интеллигентской сволочи, которая считает своей Родиной более Европу, нежели Россию, и огромную массу все такого же - или даже более - архаичного крестьянства и мещанства, которые были лишены даже тех прав и свобод, которыми они пользовались в Москве (о культуре и прочем я даже не заикаюсь). Получается, что вся суть петровской "европеизации" и "модернизации" свелась в итоге к тому, что правящий слой перестал быть русским, а вся остальная порабощенная страна так и осталась где-то в 17-м веке. И примерно те же результаты мы имеем сегодня после 70 лет большевицкого прогресса - масса совершенно одичавшего советского люмпенcтва и очень узкий слой из бывших партихозактивистов, которые живут умами и тушками в Европе, Россию дико ненавидят и смотрят на нее как на колонию, и которые считают себя "европейцами", во всем, потея и попердывая, пытаясь подражать правящей элите Запада и влиться в ее ряды.

Вот в этом и состоит главная цель петровской "европеизации" и большевицкой "модернизации" - в оправдании особого и ничем не оправданного положения правящего сословия и чудовищного порабощения всей остальной России. Да, конечно, были и достижения. Только все эти "достижения" в итоге оказывались липовыми и спускались в песок, потому что петровские реформы и большевицкие эксперименты вели не к свободе, прогрессу и процветанию России, а к ее одичанию и архаизации, то есть по сути были чем-то прямо противоположным европейскому пути развития и прогрессу, а заканчивалось все это распадом созданного Петром и большевиками государства и масштабной русской национальной катастрофой.


Петровская "европеизация" и большевицкий коммунизм - это были просто механизмы порабощения России узким сословием правящей сволочи, которая получала власть над страной абсолютную, а на саму Россию смотрела глазами колонизаторов, управляющих "диким и отсталым" колониальным русским народом. И то, что нынешняя Эрэфия в итоге превратилась - после 200 лет петровской европеизации и 70 лет большевицкого прогресса - в обычную европейскую колонию, это есть вполне закономерный и неизбежный итог. Таков итог последних 300 лет истории России - истории одинаково антиевропейской и антирусской.

Стрелка, белка, гомосеки и присущий им жираф

Латынина статью написала в пользу бедных педерастов. Получил много фана. Статья очень интересная и познавательная - я и в самом деле узнал много нового из мира животных, честно. Чувствуется, что девушка на эту тему много читала и "много думала". И вот. Если когда-то (вполне возможно, что очень скоро) на уроках толерантности, помимо истории Холокоста, будут преподавать биологию и рассказывать о том, как зверушки трахаются в попку, то статья Латыниной, безусловно, станет важным вкладом в это научно-педагогическое направление.

А если серьезно, то с научно-методологической точки зрения статья Латыниной довольно слабая, и вкладом в дело прогресса и развития научной мысли ее назвать трудно. Главную мысль статьи выделила курсивом сама автор (или сам авторша?) - чтобы люди не потерялись в море приведенных фактов и ничего не перепутали: "В определенном смысле гомосексуалов не существует вообще. Равно как и гетеросексуалов. Существует человеческая сексуальность, находящаяся в сложной обратной связи с общественными нормами".

Вот для подкрепления этой глубокой мысли и приведены все эти факты из жизни жирафов, шимпанзе и прочих птичек и зверушек. То есть: если жирафы и некоторые виды диких-диких обезьян употребляют своих сородичей в зад - то это вещь природная и естественная, а стало быть, и употребление мужчинами мужчин и тоже в зад - вещь вполне естественная. А, как известно, что естественно - то не безобразно, и даже где-то и прекрасно.

Во всей этой аргументации, однако, есть один слабый момент. Дело в том, что в животном мире встречается не только гомосексуализм, но и другие столь же прекрасные вещи. Например, внутривидовой каннибализм. Например, известно, что кошка иногда съедает своих новорожденных котят. Зачем она это делает, сказать трудно, но это факт, и это никак не связано с голодухой. Вот съедает и все. Самка богомола после совокупления с самцом его поедает - видимо, разумно рассудив, что, помимо семени, самец еще представляет и источник довольно колорийной пищи, который для беременной самки лишним не будет, и полагая, что отцовские обязанности самца требуют от него обеспечить самку хорошей едой. Вообще, если покопатьcя, практика внутривидового каннибализма (подчеркиваю - внутривидового, а не между хищниками и их жертвами),  - вещь в природе дольно частая, и при желании об этом аспекте мира животных можно написать куда более распространенную статью, нежели Латынина о гомосексуализме в животном мире.

Как известно, каннибализм встречается и в человеческом мире. Некоторые племена Африки и Полинезии до сих пор практикуют, и человечинка считается у них изысканным лакомством. Некоторые ученые полагают даже, что через каннибализм когда-то прошло все человечество, и эта эпоха сыграла важную роль в становлении человека и оказала на его формирование огромное влияние. Факты каннибализма в новейшей европейской истории тоже известны - правда, чаще всего они были связаны как раз с голодухой.

То есть, строго говоря, запрет на каннибализм - это точно такая же культурно-социальная норма, как и запрет на гомосексуализм или инцест. То есть это вопрос культуры и социальных отношений, и в некоторых условиях и некоторых культурах эта норма может быть другой, и поедание мягких тканей врага может считаться не только лакомством, но и воинской доблестью. Культуры разные, нормы тоже разные, и нет никаких оснований считать, что каннибализм является чем-то противоестественным или чем-то хуже запрета на это лакомство. Где-то траханье мужиков в зад - это норма. А где-то нет. Где-то людоедство - вполне обычная и достойная вещь, а где-то это считается самым ужасным, что только может быть в человеческом мире.

Или другая культурная практика - человеческие жертвоприношения. Тоже ведь в Древнем мире вещь очень распространенная. На Ближнем Востоке (откуда, собственно, и пришла во многом современная этико-религиозная культура и где она зародилась) человеческие жертвоприношения были распространены очень широко. Карфаген  - могущественнейшее государство Древнего мира, долгое время спорившее с Римом за право господствовать в Средиземноморье - был государством с культом человеческих жертвоприношений. Про ацтеков и прочих я даже не говорю. Даже в Библии это есть - помните эту историю, когда Бог повелел Аврааму принести в жертву своего единственного сына и когда ребенок был заменен на агнца только в последний момент, когда нож уже был занесен над Исааком? Это тоже отголоски культов Ближнего Востока.


Но тут вот какое дело. Понимаете, этика и религия Библии - а позднее христианства - она принципиально отличалась от всего того, что было в окружающем мире. Для финикийца или карфагенянина принести в жертву ребенка - это хорошее, праведное, благочестивое дело, так как оно умилостивает богов и приносит прибыли и успех. А для религии Библии человеческие жертвоприношения и вообще всякое пролитие крови - это страшный грех. Для всего Древнего мира гомосексуализм был практически нормой, а для религии Библии это страшное преступление против плоти и духа, и Содом с Гоморрой испепеляются ангелом Божиим.

И что тут принять за норму, а что считать за преступление и грех  - вопрос очень не простой. Так как ответа на этот вопрос нет ни в животном мире, ни на каменных скрижалях. Это вопрос личной свободы человека и личного нравственного выбора - тоже очень непростого, так как даже для того, чтобы прийти к мысли, что кушать человечинку нехорошо - для этого понадобилось время и к этому человеческая цивилизации пришла не сразу. И весь вопрос в том, какой нравственный выбор мы делаем.

Мы можем считать каннибализм нормой. И можем считать нормой гомосексуализм. И можем найти доказательства своей правоты в животном мире или в человеческой истории  - как это делает Латынина. А можем считать, что гомосексуализм и каннибализм есть что-то преступное и опасное для человека и его культуры и верить в правоту тех нравственных норм, которые когда-то были выработаны в библейско-христианской традиции, или даже верить, что эти нормы даны человеку самим Богом.

В конечном счете это вопрос личного нравственного выбора. И мне вот что-то подсказывает, что те заповеди и нормы, которые существуют в христианской традиции - они правильные. Я даже верю, что они были даны самим Богом - потому что сам человек до этого вряд ли додумался бы. А можно верить, что гомосексуализм, каннибализм и человеческие жертвоприношения - это прекрасно, естественно и прогрессивно. Правда, принимая во внимание, что человеческая цивилизация и прогресс все же были основаны на других нормах - и Рим, где не было человеческих жертвоприношений, победил Карфаген, идеи человеческой свободы Греции стали основой культуры, а культура христианская сформировала весь современный цивилизованный мир. Я не вижу никаких оснований возвращаться к каннибализму или признанию гомосексуализма нормой. Я вот как-то все-таки верю, что кушать человека нехорошо, а в содомии нет ничего прекрасного и прогрессивного.

Образ христианства - это Богородица  с младенцем. Это образ всепобеждающей любви, материнства и детской невинности, когда слабое и немощное побеждает весь мир. Образ очень христианский. Всемогущий Бог, пришедший в мир в образе раба и принявший рабскую смерть, но победивший весь мир - это то, до чего додуматься людям было сложно. Но именно на этом и стоит вся цивилизация, это и есть Вера человека, конституирующая для него весь мир и все его бытие. И гомосеки со своими претензиями на признание их браков и права на усыновление детей этот мир разрушают. Хотят разрушить. Ведь в этом мире уже не будет материнства и детства. Будут крашеные мужики, которые долбятся в сраку.

И я не верю, что этот мир с крашеными мужиками, долбящимися в зад, будет гуманным, человеческим и прогрессивным. Что-то мне подсказывает, что этот мир  будет страшным, уродливым и античеловеческим. И человек в нем уже перестанет быть человеком.

Так что весь вопрос в этом  - хотим ли мы остаться людьми. И это вопрос личного свободного выбра. Латынина и наши либералы и прогрессисты сделали свой выбор, но мы вовсе не обязаны с ним соглашаться. Потому что не хочется мне, чтобы поедание человечинки снова стало нормой. И здесь я с римлянами и греками, а не карфагенянами или африканскими дикарями, и с христианством и христианской Европой, а не с римлянами и греками.