runo_lj (runo_lj) wrote,
runo_lj
runo_lj

Categories:

Тайны еврейской кухни (6)


Тайны еврейской кухни (1)
Тайны еврейской кухни (2)
Тайны еврейской кухни (3)
Тайны еврейской кухни (4)
Тайны еврейской кухни (5)

Редкое ожесточение и дикость большевизма и странную суть советского строя невозможно понять через европейскую историю (через Французскую революцию, например). Их также невозможно объяснить и осмыслить и через историю русскую. Зверств и жестокости в русской истории было, конечно, предостаточно. Но русская историческая жестокость всегда носила спорадический или болезненный характер, а фигуры Ивана Грозного и Петра Первого, к которым советские дурачки любят отсылать, оправдывая большевизм и деяния Ленина и Сталина, являли собой картину мятущихся и совершенно потерянных людей.

Не то при большевизме. Большевицкий террор носил отпечаток какого-то чудовищного хладнокровия и жуткой системности, подкрепленных не менее системной и изощренной ложью, подаваемых как “советский гуманизм”. Тотальность большевизма и его фанатизм выдают в нем религиозные корни не менее тотального и фанатического учения.

И стоит нам заглянуть в тихие еврейские местечки и посмотреть, чем жили веками их странные и загадочные обитатели, и мы сразу узнаем непередаваемый уголовный “аромат” большевизма.  Там мы найдем все наиболее характерные черты большевизма: его фанатичную жестокость и тотальный контроль над человеком, его невероятно изощренную систему самой наглой и беззастенчивой лжи и лицемерия;  его стремление отгородиться от всего мира и, в то же время, стремление этот мир завоевать своими идеями;  его невероятное пренебрежение к человеку; его холодную и отстраненную ненависть к православию и русскому народу;  наконец,  его мессианскую мечту построить идеальное утопическое общество.

Все это родом из еврейских местечек. И, конечно, физиономию большевизма невозможно представить без многочисленных посланников этих местечек, заполонивших после революции Москву и Петроград. Сотни тысяч выходцев из местечек в один миг, словно вши во время тифа, облепили Россию, привнося с собой в русские города и свои дикие азиатские обычаи, уголовщину и жгучую ненависть к русскому народу и всему человечеству.   

Жидовское нашествие

Вот как А.И. Солженицын описывает нашествие евреев на Россию после революции в свой книге “200 лет вместе”:

"Великий исход" еврейского населения в столицы — по разным, приведенным нами, причинам — начался в первые же годы коммунистической власти. Иные авторы-евреи описывают его категорично: «тысячи евреев кинулись из местечек и нескольких южных городов в Москву, Петроград, Киев навстречу "настоящей жизни"»; начиная с 1917 «евреи валом повалили в Ленинград и Москву». Еврейская энциклопедия даёт такие цифры: «сотни тысяч евреев переселились в Москву, Ленинград и другие крупные центры»; «в 1920 в Москве проживало около 28 тыс. евреев, в 1923 — около 86 тыс., по переписи 1926 — 131 тыс., в 1933 — 226,5 тыс.» В полушутку говорили тогда в Одессе, что «пошла мода на Москву». — Лурье-Ларин, фанатичный и планомерный водитель «военного коммунизма», пишет: впервые годы новой власти местечки покинуло «не менее миллиона» евреев; к 1923 в крупных городах жило «уже... почти 50% всего еврейского населения Украины»; кроме того, с Украины и из Белоруссии был «отлив в РСФСР» (то есть в прошлом запретные «внутренние губернии»), в Закавказье и Среднюю Азию, и величина этого отлива — полмиллиона; при этом четыре пятых — в РСФСР, а каждый пятый переселенец — в Москве. М. Агурский считает эти данные Ларина «существенно преуменьшенными». И указывает: эти демографические сдвиги затронули «коренные интересы русского населения».

В военный коммунизм, «с запрещением частной торговли и ограничением мелкого ремесленничества», а ещё неуклонней для «бывших» и по «социальному происхождению», — введена была категория «лишенцы» (лишённые гражданских прав). Так и многие евреи «были лишены гражданских прав и стали "лишенцами"». Тем не менее «миграция еврейского населения Белоруссии во внутренние районы СССР, главным образом в Москву и Ленинград», не замедлялась. Переселялись к родственникам или к землякам из полноправных, по взаимовыручке.

По переписи 1926 г. по всему СССР: в городах и местечках жило евреев 2 млн. 211 тыс. (83% всего еврейского населения), в сельских местностях — 467 тыс. Ещё «около 300 тысяч» — «не показали себя евреями», а они живут «почти сплошь в городах», так что «евреи в СССР на пять шестых» горожане, составляя в городах Украины до 23% населения, в городах Белоруссии — до 40%.

В столицах же и городах — самым значительным был приток евреев в аппарат советского управления. Вот Орджоникидзе в 1927 (на XV съезде компартии) докладывает: «каков национальный состав нашего аппарата». По его Данным, в советском аппарате в Москве евреев служило 11,8%, на Украине 22,6% (в Харькове, столице, — 30,3%), в Белоруссии — 30,6% (в Минске — 38,3%). Если так, то процент евреев в городском населении сходен с процентом евреев в аппарате. — Соломон Шварц, основываясь на статистико-экономических обзорах Льва Зингера, тоже утверждает, что в 1925-26 в руководящих советских органах «процент евреев почти не разнился от процента их в составе городского населения» (а в ВКПб — и значительно ниже). Но и следуя данным Орджоникидзе — в среднем по стране евреи были представлены в аппарате в шесть с половиной раз больше, чем в населении (по переписи 1926 — 1,82%).

Не упустим эту психологическую внезапность перехода от дореволюционных стеснений в правах: «Раньше евреям власть вовсе не была доступна, а теперь доступна больше чем кому-либо другому», констатирует И. Бикерман. — Эта психологическая внезапность действовала, хотя и с разной силой, во всех слоях населения. С. Шварц пишет: «С середины двадцатых годов в Советском Союзе поднялась новая волна антисемитизма», — и он «отнюдь не был отголоском старого антисемитизма ("наследие прошлого")». Также и «чрезвычайным преувеличением является объяснение... деревенским происхождением» отсталых рабочих — ибо «почти нет сообщений» об «антисемитизме в деревне». Нет, «это было гораздо более опасное явление». Этот антисемитизм возник в средних слоях города — и проник «в верхние слои рабочего класса», «в рабочую среду, остававшуюся почти непроницаемой для антисемитизма до революции», «в среду учащихся [ВУЗов], в среду членов компартии и комсомола», а ещё раньше — «в местный государственный аппарат — особенно в небольших провинциальных центрах», — и вот широко разлились «настроения активного и агрессивного антисемитизма». — О том же и Еврейская энциклопедия, уже из самого конца XX века: «Хотя официальная советская пропаганда утверждала, что антисемитизм 2-й половины 20-х гг. являлся "наследием прошлого"... факты доказывали, что он в основном был порождён сложившимся в эти годы своеобразным столкновением различных социальных сил в крупных городах». Тому способствовало «широко распространённое мнение, что власть в стране захвачена евреями, которые являются ядром большевиков». — Да уже и в 1-й половине 20-х годов с обострённой тревогой писал Бикерман (1923): «Теперь еврей — во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе Красной армии, совершеннейшего механизма самоистребления. Он видит, что проспект Св. Владимира носит теперь славное имя Нахимсона... Русский человек видит теперь еврея и судьёй, и палачом; он встречает на каждом шагу евреев, не коммунистов, а таких же обездоленных, как он сам, но всё же распоряжающихся, делающих дело советской власти... Неудивительно, что русский человек, сравнивая прошлое с настоящим, утверждается в мысли, что нынешняя власть еврейская... Что она для евреев и существует, что она делает еврейское дело, — в этом укрепляет его сама власть».

Пожалуй, не менее на виду, чем участие евреев во власти,— был и новый внезапный порядок в образовании и культуре. Новое неравенство не было по замыслу национальным — а столичным. Российскому читателю не надо объяснять, какие преимущества всё советское время насквозь, от 20-х годов до 80-х, давали столицы по сравнению с остальной страной. Из главнейших преимуществ — уровень образования и широта возможностей в нём. Кто в самые ранние советские годы утвердился в столицах — тот и обеспечивал детям и внукам на десятилетия вперёд перевес, по сравнению с провинцией, в высшем образовании и в аспирантуре, дальше дающих прямой и уверенный выход в Центральный образованный класс. — А русскую интеллигенцию «утюжили» ещё с 1918. В 20-х исключали из ВУЗов уже состоящих студентов — по соцпроисхождению: детей дворян, духовенства, чиновников, офицеров, купцов, далее мелких лавочников, а все последующие годы им отказывали в приёме, даже и просто детям интеллигенции. — Эти кары не распространялись на евреев как «нацию, угнетённую при царском режиме»: еврейскую молодёжь, хоть и буржуазного происхождения, свободно принимали в ВУЗы; еврею прощалось, что он не пролетарий.

Читаем в Еврейской энциклопедии: «При отсутствии каких-либо ограничений по национальному признаку при приёме в высшие учебные заведения... в 1926/27 учебном году евреи составляли 15,4% всех студентов... СССР, что почти в два раза превышало долю евреев среди всего городского населения страны». А дальше студенты-евреи, «благодаря высокому уровню мотивации», легко опережали в учёбе неразвитых «пролетарских выдвиженцев», рабфаковцев, — и так открывался свободный путь в аспирантуру. В первую очередь этим, уже с 20-30-х годов, определилась на долгое будущее столь видная затем доля евреев в советской интеллигенции. Отмечает Г. Аронсон: «Широкий доступ в высшие и специальные учебные заведения привёл к созданию не только кадров врачей, учителей и особенно инженеров и технических работников среди евреев, но и открыл для евреев возможность преподавательской и научно-исследовательской деятельности в университетах и других учреждениях» — в размножившихся потом НИИ, НИИ. В начале 20-х «председателем Главнауки» был (после Главтоплива) не учёный, а большевицкий деятель Мартын Мандельштам-Лядов.

Ещё более разительные перемены охватили хозяйственную жизнь страны. Бухарин публично отметил в начале 1927 на партийной конференции, что «во время военного коммунизма мы русскую среднюю и мелкую буржуазию наряду с крупной обчистили». Как открыли свободную торговлю — «еврейская мелкая и средняя буржуазия заняла позиции мелкой и средней российской буржуазии... Приблизительно то же произошло с нашей российской интеллигенцией, которая фордыбачила и саботажничала: её места кое-где заняла еврейская интеллигенция». К тому же «у нас в центральных районах, в центральных городах сосредоточены еврейская буржуазия и еврейская интеллигенция, переселившиеся из западных губерний и из южных городов». И вот «даже в кругах нашей партии нередко проявляется антисемитская тенденция, уклончик»; «мы должны, товарищи, с антисемитизмом вести яростную борьбу».

Бухарин описывал картину, которая была у всех на виду. Еврейскую буржуазию не вымаривали сплошь, как русскую. Купец-еврей несравненно реже становился проклятым «бывшим», находились свои заступники и выручатели. Родственники или сочувственные из советского аппарата то полегчали в поборах, то предупреждали о грозящей конфискации или аресте. Если теряли, то — капиталы, не жизни. Тогда содействие оказывалось и полуофициально, Еврейским Комиссариатом при Совете Народных Комиссаров: ведь еврейская нация доселе была угнетённая, а значит, теперь, естественно, нуждается в помощи. Вот и Ларин, обходя расправу с русской «буржуазией», говорит только: теперь власть начала «исправление той неправильности, какая существовала при царизме до революции». — Так и при разгроме НЭПа удар по нэпманам-евреям не мог не смягчаться их связями в административных советских кругах.

А говорил Бухарин в ответ на заметное выступление сменовеховца, в прошлом кадета, проф. Ю.В. Ключникова. В декабре 1926 профессор сказал речь «на митинге по еврейскому вопросу» в Московской консерватории: «У нас есть отдельные выражения хулиганства, которые... уродливы. Источником этого служит задетое национальное чувство [русских]. Уже Февральская революция (1917) установила равноправие всех граждан России, в том числе и евреев. Октябрьская революция пошла ещё дальше. Русская нация проявила национальное самоотречение. Создалось определённое несоответствие между количественным составом [евреев] в Союзе и теми местами, которые в городах временно евреи заняли... Мы здесь в своём городе, а к нам приезжают и стесняют нас. Когда русские видят, как русские же женщины, старики и дети мёрзнут по 9-11 часов на улице, мокнут под дождём над [лотком] Моссельпрома, и когда они видят эти сравнительно тёплые [крытые еврейские] ларьки с хлебом и колбасой, у них появляется ощущение недовольства. Эти явления катастрофичны... С этим нужно считаться. Страшно нарушена пропорция и в государственном строительстве и в практической жизни и других областях... Если бы у нас в Москве не было жилищного кризиса — масса людей теснится в помещении, где нельзя совершенно жить, и в то же время вы видите, как люди приезжают из других частей страны и занимают жилую площадь. Это приезжие евреи... Растёт национальное недовольство и национальная сторожкость, настороженность других наций. На это не надо закрывать глаза. То, что скажет русский русскому, того он еврею не скажет. Массы говорят, что слишком много евреев в Москве. С этим считайтесь, но не называйте это антисемитизмом».

Однако Ларин эту речь Ключникова посчитал именно воплощением антисемитизма, более того: «Это выступление может служить и образцом большого благодушия советских органов в борьбе против антисемитизма. Ключникова здорово отругали последующие ораторы на том же митинге, но никаких административных мер против него не было принято». (Вот она, тоска активиста-коммуниста.) — Агурский комментирует: да, «за речь, подобную речи Ключникова, во все двадцатые, да и тридцатые годы неминуемо ждала бы репрессия», а Ключникову сошло; так не было ли, мол, чьего-то тайного поощрения? (Да искать ли тайные объяснения? слишком уж скандально было бы наказывать только что доверчиво вернувшегося из-за границы виднейшего сменовеховца, подорвать всё течение, столь полезное советской власти.)

То и называлось в 20-е годы еврейским «завоеванием» русских столиц и крупных городов — где лучшие условия, где лучшее снабжение. Происходило переселение к более удобному и внутри самих городов. Писал Г. Федотов о тогдашней Москве: революция «исказила её душу, вывернув наизнанку, вытряхнув дочиста её особняки, наполнив её пришлым инородческим людом». А вот и еврейская шутка того времени: «Даже из Бердичева и даже глубокие старики переезжают в Москву»: «хочется умереть в еврейском городе». — В частном письме академика В.И. Вернадского в 1927: «Москва — местами Бердичев; сила еврейства ужасающая — а антисемитизм (и в коммунистических кругах) растёт неудержимо».

Ларин: «Мы и не скрываем цифры о том, что в Москве и других крупных городах происходит рост еврейского населения», он «совершенно неизбежен и в будущем»; предсказывает переселение с Украины и из Белоруссии ещё 600 тысяч евреев. «Нельзя смотреть на эту практику, как на что-то стыдное, что наша партия замалчивает... Нужно создать в рабочей среде такое настроение, что всякий, кто выступает с речами против въезда евреев в Москву... каждый такой человек, вольно или невольно, контрреволюционер».



Tags: Русский национализм
Subscribe

  • Православие и секс

    Вот здесь поспорили с одной дамочкой по поводу церковных обрядов и обычаев. Шутки-шутками, но тема-то серьезная, и проблема здесь есть. И суть…

  • Женщина с прицепом

    Ну в принципе, так оно и есть: "Они также утверждают, что на женщинах с детьми женятся "только неудачники и лохи". Я еще не встречал ни одного…

  • Как убрать рекламу из скайпа

    Да-да-да. Заипала меня эта реклама, когда я весь такой красивый и важный по Скайпу разговариваю.-) Оригинал взят у masterok в Как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments