Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Вещь-сама-по-себе (3)

А вот дальше начинается интересное. Дело в том, что даже самое простое представление о тождественности - само в себе содержит представление о нетождественности. В самом деле, что мы понимаем (или мыслим, или воспринимаем), когда представляем, что "вещь тождественна себе". В этом представлении молчаливо подразумевается, что это одна и та же вещь, причем она осталась той же самой и ни в чем не изменилась - ни в пространстве, ни во времени, ни по виду, ни как-то еще. Это некая абсолютная, вечная и себе-давлеющая вещь. Но даже это "вечное и неизменное" мы мыслим только как нечто, что осталось неизменным - то есть определяем его как раз через противоположное - через изменение или возможность изменения (по виду, или в пространстве, или во времени). Проще говоря, само по себе выражение "А есть А" (А=А) имеет хоть какой-то смысл и значение, только как утверждение, что А не стало B (или С, или D, или чем-то еще), что оно осталось тем же, и именно эта возможность А стать B (то есть измениться) придает смысл самому представлению о тождестве.

И поэтому в этом представлении о тождественности уже содержится представление о нетождественности, и полное свое раскрытие это представление получает только тогда, когда отождествляется именно разное. А=B - вот это уже действительно некий акт познания, это уже действительность, ибо здесь происходит идентификация двух разных вещей (не важно каких) как чего-то одного. То есть мы определяем B как то же самое А, но уже изменившееся. И теперь нужно только определить, в чем состоит тождество А и B, в чем состоит отличие B от А, и как B соотносится с А - то есть как из А получилось B.

В самом деле, что происходит, когда мы находим потерянную в гардеробе перчатку? Мы просто-напросто отождествляем две вещи: нашу перчатку, которую мы всегда до этого носили и которую мы вдруг потеряли, с той перчаткой, которую мы нашли. И теперь, после этого отождествления, эти две перчатки (разнесенные во времени) становятся одной и той же перчаткой. Или что происходит, когда мы определяем бутылку пива в холодильнике как ту, что мы купили накануне? Происходит то же самое - отождествление двух бутылок пива, разнесенных в пространстве и времени, как одной и той же вещи. Хотя эти две бутылки разные - и в пространстве и во времени и, быть может, даже по свойствам (скажем, в магазине бутылка была теплая, а в холодильнике она уже холодная). И после этого "все встает на свои места", выстраивается некая причинно-следственная картина, и мы можем спокойно выпить эту бутылку пива. А вот если мы эту бутылку пива не покупали и не ставили в холодильник - тут возникают вопросы: откуда она тогда взялась в моем холодильнике? Кто-то поставил. Но кто? И зачем? И пока мы снова не выстроим некую картину мира, со своими причинно-следственными связями, разумно будет бутылку не открывать - вдруг ее кто-то поставил в холодильник, чтобы нас отравить?

Таким образом, вещь-как-явление - во всей своей изменчивости и переменчивости - обязательно уже предполагает, кричит, вопит, что она не есть только то, чем она явлена нам, и что за ней стоит некая вещь как основа ее тождества - вещь-сама-по-себе. Без этого мир рушится. Но и представление о вещи-самой-по-себе как о тождестве не имеет особого смысла без изменения, перемены - то есть без вещи-как-явления. И лишь отождествляя вещь-явление - которое мы видим, слышим, ощущаем - с чем-то, что стоит за ней и что есть начало ее бытия как вещи (и что мы не видим и не слышим) - мы можем воспринимать вещи, думать о них и их познавать.

Только в этих двух своих модусах - как переменчивой вещи-явления и неизменной и тождественной себе вещи-самой-по себе - и возможна сама вещь, возможно ее бытие. А весь процесс познания состоит в отождествлении вещи-как-явления с вещью-самой-по-себе -то есть с чем-то неизменным, "вечным", тождественным себе, объективным и независящим от того, как конкретно дана нам вещь как явление.

Вещь-сама-по-себе - это уже движение, это уже стремление к явленности, к рождению себя в качестве вещи-явления. А вещь-явление - это движение к собственной тождественности, стремление удержать себя, несмотря на все перемены, в качестве отдельной тождественной себе вещи. Как только это встречное движение вещи-самой-по-себе и вещи-как-явления прерывается - вещь разрывается, она перестает существовать как то, что существовало до этого разрыва. И это встречное движение из вещи-бытия к вещи-явлению и от вещи-явления к своей вещи-бытие и есть то, как вещь существует, как она есть.

В нашем существовании это, кстати, тоже очень заметно. С одной стороны, мы стремимся как-то себя реализовать, выявить, осуществить свои желания, мысли, замыслы. А с другой - мы всегда стремимся сохранить себя самих, "остаться самими собой", сохранить внутреннее тождество, и если в нашем опыте происходит нечто, что может разрушить все наши представления - то это может стать настоящей трагедией, в результате чего мы можем сломаться и "потерять себя". Именно поэтому мы возмущаемся, негодуем, протестует или просто бежим от того, что никак не может вместиться в наши представления или не может быть принято нами - ибо это грозит серьезными потрясениями для нас, разрывом между нашим тождеством и тем, чем мы явлены в сущем мире.

Москве дали имя чешские пивовары

Оригинал взят у kornev в Москве дали имя чешские пивовары
Егор Холмогоров дал достойный ответ на типовой антирусский троллинг. Единственное, в чем хотелось бы его поправить, это происхождение слова «Москва». По какой-то необъяснимой причине, не только тролли, но и патриоты почему-то обходят стороной самую первую строчку, посвященную московской этимологии в словаре Фасмера. Процитирую этимологию Фасмера целиком:

« Возм., родственно чеш., слвц. moskva "сырой хлеб (в зерне)", а также слвц. mo^zgа "лужа", польск. Моzgаwа -- название реки, далее -- лит. mazgoґti "мыть, полоскать", др.-инд. maґjjati "погружается", лат. mergЎ, -еrе "нырять"; см. Ильинский, ZfslPh 4, 104 и сл.; RЕS 4, 141; Bull. Асаd. Sс. dе Peґtersbourg, 1922, 601 и сл.; "Slavia", 3, 564. Ильинский явно ошибочно привлекает польск. moszcz "выжатый плодовый сок" (которое заимствовано из нем. Моst "сусло, сок" от лат. mustum; см. Брюкнер 344 и сл.) и моґскоть (см.). Следовало бы, во всяком случае, выяснить отношение *Москы к фин. местн. н. Мasku. Абсолютно недостоверна связь с галльск. Моsа, Моsеllа, вопреки ЛеЁвенталю (ZONF 5, 58). Сближение с кавк. этнонимом MТscoi повисает в воздухе, вопреки Бергу ("Геогр. Вестник", 1925, т. 2, стр. 5 и сл.), ввиду отсутствия промежуточных звеньев. Не доказано и ир. происхождение (от авест. аmа- "сильный", по мнению Соболевского (ИОРЯС 27, 271 и сл.)). Неудачны также попытки этимологии из фин.-уг.: от мар. moskaґ "медведь" и аvа "мать", вопреки Кузнецову (у Преобр. I, 559), и от фин. mustа "черный" + коми vа "вода" (Преобр., там же; в этом случае ожидалась бы форма фин.-суоми vesi "вода", а не vа, или же, скорее, фин. joki "река"). Широко распространенное благодаря поддержке Ключевского объяснение из коми mЈsk "корова" и vа "вода" (так Н. Андерсон, FUF Anz. 1, 126) отпадает потому, что коми-зыряне в этой местности не засвидетельствованы (ср. Калима, FUF 18, 53 и сл.; Фасмер, Sitzber. Preuss. Аkаd., 1934, стр. 357; 1936, стр. 218 и сл.). Нельзя также сближать с Моґкша (Томас 107)».


Как видим, Фасмер однозначно показывает неадекватность финно-угорской этимологии, поэтому единственное, что стоит воспринимать всерьез, - славянские прототипы, отсылающие к идее «влажного» и «мокрого». Холмогоров, собственно, об этом и пишет. Непонятно мне только одно: почему он пропустил тему «сырого зерна» и сразу перешел к «лужам и болотам». Согласитесь, это абсурд: люди бродят вокруг да около, изобретают велосипед, тогда как в одном из славянских языков (а тысячу лет назад они еще практически не разделились между собой), существует УЖЕ ГОТОВОЕ слово «moskva», имеющее вполне презентабельный смысл. Кстати, задам вопрос на пятерку: в производстве какого продукта необходимым этапом является намачивание зерна? Для тугодумов дам подсказку: мы рассуждаем о чем-то типично чешском... Collapse )

Ленин - это водка

Бу-га-га. Вот за это мы Дмитрия Евгеньича и любим: умеет самую суть кратко и образно выразить. А ведь и в самом деле, между Лениным (и в целом советчиной) и водкой много общего. От ее происхождения (из казенных нужд государства), до последствий ее потребления. Ну а совки тогда кто? Алкоголики, получается. Которые без "ста грамм" советчины просто жить не могут.

P.S. Ну и про "мировой бренд" ДЕГ все правильно написал. Ленин  - это русский БРЕНД. Как русская водка, медведи и балалайка. Символ "русского национальносго менталитета" для мира, ага. Разве можно русским от такого бренда отказываться? Никак нельзя.


Оригинал взят у dwk83 в Too little too late
Оригинал взят у nomina_obscura в Too little too late
Галковский в последнем посте:

"Ленин давно стал элементом культуры русского народа и стал потому, что это отвечает национального менталитету. Ленин это водка.  С утра до ночи советчиной опохмеляются.




Примите и смиритесь. Смиритесь с 20-м веком русской истории".

Одна беда, мил-человек: русские-то водочку пить перестали, и неприлично уже пить водочку не только среди интеллигентов, но и рабочих, детей окраин с простыми, но честными лицами. Население-то вот до чего дошло, причем ПО ВСЕЙ стране:



Как эти прекрасные юноши и девушки обойдутся с Лениным при малейшей демократизации России? Да обольют водкой и подожгут, под кудхатанье дмитриев евгеньевичей. "НАМ ЭТОГО НЕ НАДО!"

"Ленин - это водка" - очень хорошо. Только в России больше не пьют водку. ОПОЗДАМ-С.

Субъективная стоимость денег (11)

Во-первых, очевидно, что субъективная стоимость денег будет зависеть от денежной цены, по которой горшечник сможет и захочет продать свои горшки. Ну, предположим, что он продал свои горшки по цене 4 рубля за штуку. При этом в субъективных единицах стоимости цену горшка он оценил бы, исходя из средней трудовой стоимости горшка, то есть средняя цена горшка в субъективных единицах была бы равна 2: площадь треугольника равна 8, делим это на количество горшков - 4, и получаем цену в субъективных единицах -  2. Таким образом, 1 субъективная единица трудовой стоимости равна 2 рублям. Или 1 рубль равен 0, 5 единицам субъективной трудовой стоимости.

Определена ли теперь субъективная стоимость рубля? Отнюдь нет. Горшечник теперь может лишь сопоставить свои трудовые издержки с объективной денежной шкалой. Но рубль для него по-прежнему ничего не значит, так как горшечник не имеет ни малейшего представления о шкале рубля и о том, как определяется эта шкала. Если бы ему вместо 4 рублей за горшок предложили бы 2 рубля или 8 рублей или 20  - у горшечника не было бы никакого критерия для определения того, много это или мало, стоят его горшки 2, 4, 8 или 20 рублей. Объективная шкала стоимости по-прежнему остается для него только внешней шкалой, которая через его внутреннюю, субъективную шкалу стоимости еще никак не определена. Он теперь имеет только мастшаб цен в субъективных и объективных единицах стоимости, но как объективная шкала стоимости определена через субъективную стоимость - этого он не знает. И пока субъективная стоимость рубля не задана, он ничего не может сказать о том, что есть для него рубль и какова его стоимость.


В случае  простого обмена все было понятно: предлагая свои горшки в обмен на вино, горшечник мог сопоставить трудовую стоимость горшка с потребительской стоимостью вина - ведь обе эти стоимости были субъективными, и они обе могли существовать в субъективной шкале стоимости. И таким образом, стоимость вина тут же получала определение в субъективной шкале стоимости. В случае же, если горшечник обменивает горшки на деньги, такого определения не происходит - и не происходит потому, что горшечник ничего не может сказать о субъективной потребительской стоимости денег для него, так как собственной потребительской стоимости у денег попросту не существует.

И поэтому субъективная стоимость рубля может быть задана, только если горшечник сопоставит количество денег, полученные за горшки, с количеством вина, которое он сможет купить на эти деньги. Проще говоря, субъективная стоимость денег может быть определена только через сопоставление их ТС и ПС. И поэтому мы рисуем вторую, красную линию, определяющую субъективную потребительскую стоимость вина для горшечника - без этой линии стоимости денег не существует.


Понятно, что здесь мы также сталкиваемся с двумя шкалами стоимости - субъективной (V) и объективно-денежной (P), причем объективная шкала задается денежной ценой на вино. Ну, допустим, что цена вина равна 8 рублей за литр. Тогда два литра горшечник купит за 16 рублей. При этом допустим, что в субъективных единицах стоимости потребительская стоимость первого литра вина 8, в второго - 7,  то есть средняя субъективная цена двух литров вина, соответственно, равна 7,5. Таким образом, суьективная  потребительская стоимость рубля соотносится как 8 рублей=7,5 субъективных единиц, то есть 1 рубль примерно равен 0, 9375 субъективных единиц ПС.

Теперь, имея в наличии ценовые денежные шкалы для горшков и вина, а также выражение денежной ПС и ТС через субъективные единицы стоимости, горшечник уже имеет вполне однозначное представление о стоимости рубля, и вполне может сопоставить свои трудовые затраты и потребности через эти объективные единицы стоимости - рубли.

Если этого не происходит, то есть если субъективная стоимость денег не определена, мы ничего не можем сказать ни о стоимости производства, ни о стоимости потребления. Поэтому, скажем, все рассуждения Маршалла о формировании спроса и предложения не значат ровным счетом ничего - они абсолютно бессмысленны и бессодержательны, так как, не задав параметры субъективной стоимости денег, мы о спросе и предложении в денежных ценах или о величине спроса и предложения ничего сказать не сможем. 

Субъективная стоимость денег (5)

Выражение субъективной стоимости денег через объективное количество самих же денег в нашем случае тем более оправданно, что сам анализ этой субъективной стоимости становится возможен только тогда, когда сраниваются две стоимости денег - их субъективная ТС и их субъективная ПС. Поэтому определение субъективной стоимости денег возможно только как постоянное сопоставление этих двух величин, то есть когда одна из этих стоимостей денег берется за основу, и через нее выражается или через нее определяется вторая стоимость.


Стало быть, по осям координат нам нужно отложить две величины, которые будут взаимно определять друг друга - ТС и ПС денег, выраженные через их количество. ТС денег выражается как величина Qx, которая есть количество денег в номинальном выражении, полученное горшечником от производства и продажи своих горшков. Это есть величина дохода горшечника. И именно эта величина определяет величину субъективного спроса горшечника на деньги. В самом деле, спрос на деньги - есть количество денег, которое субъект хотел бы получить в свое распоряжение. Но хотение здесь может быть определено не просто как фантазия или мечтания о деньгах, а как готовность приложить какие-то усилия для их получения. Субъективный "спрос на деньги" должен быть чем-то подкреплен, точно так же, как объективный спрос всегда предполагает спрос платежеспособный, то есть не только желание получить тот или иной товар, но и готовность и возможность за этот товар заплатитить. Поэтому труд в данном случае выступает в роли "платежного средства"  - готовности горшечника обменять свой труд на деньги. Как-то иначе определить субъективный спрос на деньги невозможно, и поэтому все модели субъективного спроса на деньги, где отсутствует труд и где спрос определяется как некое желание обладать деньгами и их покупательской способностью, являются ошибочными. Хотеть можно все что угодно, но это хотение становится экономически определенным понятием, только при предъявлении весомого аргумента - готовности в обмен на деньги предложить свой труд или результаты своего труда.

Поэтому величина дохода Qx, которая возникает в результат обмена горшечником своего труда на деньги, это и есть величина субъективного спроса горшечника на деньги. Денежный доход - это и есть величина субъективного спроса на деньги. При этом, как мы уже отмечали, эта величина является функцией двух переменных: Qx=P(x)q(x), где P(x) - цена, по которой горшечник продает свои горшки, а q(x) - количество горшков, произвденных и проданных по заданной цене. Один и тот же доход может образоваться по-разному, в зависимости от того, сколько горшков и по какой цене продает горшечник. При этом сама эта величина Qx есть некая величина субъективной стоимости, выраженная через объективные денежный единицы - рубли. Или, что то же самое, это некое количество денежных единиц, которое обладает некоей величиной субъективной трудовой стоимости.

Теперь мы можем взять эту величину субъективной стоимости, выраженную через объективное (номинальное) количество рублей, за основу, и определить через нее другую субъективную стоимость денег - потребительскую. Для этого мы введем величину денежных расходов Qy, которая будет определяться как величина расходов горшечника на приобретение потребительских товаров (вина), выраженная через объективное количество рублей. Расходы, понятно, и будут являться величиной денежного предложения со стороны горшечника. И эта величина может быть также задана как функция двух переменных - цены вина и количества вина, которое приобретает горшечник, то есть Qy=P(y)q(y), где Qy - сумма денег в номинальном исчислении, которое расходуется на вино, P(y) - цена, по которой горшечник приобретает какое-то количество вина, а q(y) - количество вина, приобретаемого по заданной цене.


Далее, заметим, что переменная Px не является независимой от переменной x - в самом деле, очевидно, что цена, по которой горшечник будет готов продать какое-то количество горшков, будет зависеть от этого количества горшков. Ведь чем большее количество горшков производит горшечник в пределах какого-то промежутка времени, тем больше будет становиться субъективная стоимость горшка для него. А значит, и цена, по которой он будет продавать горшки, будет расти. То есть величина Px есть функция q(x), и поэтому и величина P(x)q(x) есть функция только одной переменной - количества горшков, а значит, и величина Qx также есть функция только переменной q(x). Аналогичным образом, и величина Qy является функцией только одной переменной - q(y), то есть количества вина, приобретаемого горшечником. Таким образом, субъективная стоимость денег становится функцией только двух переменных - количества производимых и продаваемых горшков, и количества покупаемого вина. То есть функцией труда и потребностей горшечника. Вывод вполне понятный и ожидаемый, к чему-то другому мы здесь придти и не могли.

И теперь нам осталось сделать последний шаг  - более точно определить зависимость Px от q(x) и Py от q(y), то есть цену, по которой горшечник будет продавать горшки, от количества произведенных горшков, и цену, по которой горшечник будет готов купить какое-то количество вина, от количества. Понятно, что свои горшки горшечник хотел бы продать по возможно большей цене, а купить вино он хотел бы по возможно меньшей цене. Но нас интересуют граничные условия: то есть минимальная цена, по которой горшечник готов произвести и продать какое-то количество горшков, и максимальная цена, по которой горшечник готов купить какое-то количество вина. Какие бы цены ни установились на рынке, эти граничные условия вполне определяются трудом и потребностями самого горшечника, поэтому они могут определены из условий самой нашей модели. При этом, конечно, нужно понимать, что, скажем, цену на вину горшечник установить сам не может, но именно от этой цены и будет зависеть количество вина, которое он будет готов купить. То есть здесь логически скорее количество вина является функцией цены, нежели цена функцией количества вина, но это мало что меняет по существу, так как мы всегда можем рассматривать цену функцией количества, то есть определяя, по какой максимальной цене горшечник будет готов купить какое-то количество вина. Здесь количество и цена взаимносвязаны, и что через что логически определить, всегда является нашим выбором.

Субъективная стоимость денег (3)

Идем дальше - посмотрим более точно, что, с экономической точки зрения, представляют собой величины на нашем графике.

Синия линия (X) есть линия субъективной ТС каждой дополнительный заработанной денежной единицы для горшечника. По вертикали мы откладывает некую субъективную величину оценки горшечником каждого нового заработанного рубля с точки зрения труда и затрат, а по горизонтали - количество денежный единиц, то есть рублей. То есть и по вертикали, и по горизонтали у нас отложены две величины стоимости - но по горизонтали это величина объективная, выраженная в объективных единицах стоимости - в рублях, а по вертикали это величина субъективной стоимости этих же самых рублей для горшечника. Таким образом, в нашем графике уже фактически отображена связь между субъективной и объективной стоимостью денег - теперь стоимость объективной денежной единицы мы можем выразить через субъективную стоимость, а субъективную стоимость - через объективное количество объективных денежных единиц.

От чего зависит это соотношение? Во-первых, от субъективной оценки горшечником своего труда, а во-вторых, от количества объективных денежных единиц, которые выручил горшечник от продажи своих горшков. Субъективная трудовая стоимость каждого дополнительного рубля возрастает - и возрастает она потому, что чем больше горшков производит (и продает) горшечник в пределах какого-то заданного промежутка времени, тем больших усилий ему это стоит, и поэтому каждый новый горшок и каждый новый рубль, заработанный после продажи этого горшка, будет иметь для него все более высокую субъективную ТС. В дальнейшим для простоты анализа мы можем даже принять, что горшечник работает в рамках товарного производства, то есть что он уже продает не излишки горшков, а с самого начала работает на рынок, производя горшки исключительно для продажи. Такое условие позволяет исключить из анализа потребительскую стоимость горшков для самого горшечника. По существу, если мы все же оставим в рассмотрении ПС горшков для горшечника, от этого ничего не изменится, но анализ станет не столь наглядным и будет осложнен несущественными деталями - ведь тогда горшечник, продавая излишки, просто будет их продавать по более высокой стоимости, принимая в рассчет еще и величину ПС горшков для себя самого.

Допустим, что горшечник получил от продажи горшков 14 рублей. Но, как мы уже отмечали в нашем критическом обзоре теории стоимости денег, на рынке субъективные величины оперируют под видом объективных величин - то есть какого-то объективного количества горшков и какого-то количества объективных денежных единицы. Другими словами, на рынке действуют уже объективные меновые стоимости, что, в частности означает, что горшечник в общем случае не продает 1-й горшок по какой-то одной цене, 2-й  - по другой цене и т.д. Он назначает цену для всех продаваемых им горшков, и эта цена одинакова для всех его горшков. Поэтому свои 14 рублей он мог получить только в результате продажи какого-то количества горшков по одной и той же цене. То есть количество рублей, полученных горшечником, которые мы откладываем по горизонтали, будет всегда равно какой-то функции P(г)*Q(г), где P(г)  - цена в деньгах, по которой горшечник продал свои горшки, а Q(г) - количество проданных горшков. То есть величина Q (количество вырученных рублей) по горизонтали сама есть некая функция Q=P(г)*Q(г), и эта величина будет означать объективный денежный доход горшечника от продажи своих горшков.

Понятно, что одну и ту же сумму в 14 рублей горшечник мог выручить по-разному - продавая горшки по разной цене. Скажем, он мог произвести и продать 7 горшков по цене 2 рубля за штуку, а мог продать 2 горшка по цене 7 рублей за штуку, мог продать 5 горшков по цене 2,8 рубля и т.д. Наш график никак это не отражает - он отражет ТС рубля, но не отражает ТС самих горшков. 
  
Теперь рассмотрим величину, откладываемую по вертикали. Совершенно очевидно, что горшечник ничего не может сказать о субъективной трудовой стоимости для него 2-х рублей или 14-ти рублей, пока он не знает, что он сможет потом на эти деньги купить. Оценить ТС горшков в рублях он не сможет, пока он не может сравнить эту величину с потребительской стоимостью того товара или товаров, которые он сможет приобрести на рубли. Формула Т-Д-Т приобретает смысл только в том случае, когда деньги одновременно соотнесены и с товаром слева, и с товаром справа - то есть и с ТС продаваемых горшечником горшков, и с ПС тех товаров, которые сможет купить горшечник на эти деньги. Стоимость денег становится определенной величиной только тогда, когда ее держат за ручки с обеих сторон. Сопоставить и определить ТС денег мы можем только через ПС денег, но поскольку у денег нет ни собственной ТС, ни собственной ПС, деньгам с обеих сторон нужны поводыри, которые и зададут для денег их ТС и ПС. Только тогда ТС денег станет определенной величиной - через их ПС, а ПС денег станет определенной через их ТС.

Поэтому на нашем графике синяя линия имеет смысл только при одновременном наличии на ней красной - линии потребительской стоимости товара, который горшечник сможет приобрести на деньги (понятно, что красная линия изображает уже не ПС горшков, а ПС какого-то другого товара - ну, пусть это будет то же вино). Для графика красной линии по горизонтали мы откладываем то же самое - количество рублей. А по вертикали мы уже откладываем субъективную ПС рубля, то есть ПС того товара, который сможет горшечник приобрести за деньги. При этом, аналогично рассуждениям выше, мы должны заметить, что хотя потребляет горшечник товар по единицам, и ПС каждой последующей единицы потребленного товара для него будет меньше, чем предыдущей (соответственно, и ПС рубля будет меньше), покупает товар горшечник все же по одной и той же цене - то есть за каждую единицу товара он платит одинаковую сумму денег (цену). Поэтому величина по горизонтали будет также отражать и количество денег, на которые горшечник покупает какое-то количество вина по какой-то цене. То есть Q=P(в)*Q(в), где P(в)  - цена, по которой покупает горшечник вино, а Q(в) - количество купленного вина. Соответственно, если горшечник продал горшков на 14 рублей, то эту сумму он и сможет теперь потратить на покупку вина, то есть эта сумма будет представлять собой произведение цены вина на его количество.

Таким образом, наш график приобретает смысл графика индивидуального спроса и предложения горшечника  - горшечник предлагает свой труд, заключенный в горшках, исходя из своего спроса на вино. При этом и то, и другое уже выражено через объективную меру стоимости - деньги, а субъективный спрос и предложение горшечника уже определены через понятие денежных цен.

Теория денег (5)

Понятно, что горшечник готов обменять на вино все свои излишки - ведь все они составляют для него пассив, и реализаци ТС излишних горшков на актив ПС вина ему выгодна. Допустим, что все свои излишки горшков  - то есть последние 14 горшков - горшечник обменял, и у него теперь осталось еще 14 горшков, ПС которых для него уже выше их ТС и которые поэтому для него уже представляются активом. Готов ли горшечник и дальше менять свои горшки на вино, то есть обменять на вино  не 14, а 15, 16 и более горшков? В принципе, такая ситуация вполне возможна, но только начиная с этого момента, горшечник свои горшки будет оценивать уже не по их ТС, а по их ПС  - ведь теперь она уже больше ТС. То есть далее обмен будет происходит уже примерно так, как описывали его австрийцы:


     
14 горшков - начиная с 28 до 15-го уже обменены (стоимость этих горшков представляет закрашенный синим четырехугольник). Но далее величину стоимости горшков горшечник оценивает уже по их ПС, то есть не по синей, а по красной линии  - стоимость этих дополнительных горшков, которые уже не являются излишками, закрашена красным. И если площадь зеленой фигуры больше суммы площадей синей и красной фигуры - горшечник вполне может обменять и какое-то количество горшков, которые для него самого являются активом.

Но здесь все упирается в вопрос, насколько все это будет выгодно виноградарю. Кроме того, если у горшечника есть возможность обменять горшки на какие-то другие товары у других производителей, то обменивать горшки сверх излишков на вино он не будет, даже если это ему выгодно - ибо обмен этих горшков и даже части излишков на другие товары может оказаться ему еще более выгодным. В самом деле,  ведь чем больше горшков он меняет на вино, тем меньше становится для него ПС вина, и прирост зеленой фигуры по мере увеличения количества получаемого вина становится все медленнее. И поэтому обмен нескольких горшков на другие товары становится более выгодным  - ведь ПС первых единиц этих товаров будет для него весьма значительной. А стало быть, горшечник постарается обменять свои излишки горшков на какие-то количества разных товаров, постараясь таким образом получить максимальную выгоду. Парочку горшков он обменят на вино, еще парочку -  на хлеб или сукно, и т.д. Причем первые горшки из излишков он обменяет на товар, ПС которого для него представляется наибольшей, на самый необходимый товар, а в дальнейшем  - по мере уменьшения трудовой стоимости горшков от последнего к первому  - он уже постарается с выгодой обменять их на менее ценные и полезные товары, реализуя таким образом стоимость своего пассива. 

Из всего этого становится ясно, что пропорции обмена зависят от трудовой стоимости продуктов и от потребностей производителей  - как в своих собственных продуктах, так и в продуктах других производителей. И устойчивая меновая стоимость может возникнуть только при устойчивости трудовых затрах на производство продуктов и устойчивости потребностей людей. Любые изменения здесь немедленно приводят к пересмотрую меновой стоимости товаров  - скажем, меновая стоимость зерна будет сильно зависеть от урожая и количества зерна, поступившего в продажу. Но регулятором меновой стоимости являются не только потребности и не только трудовая стоимость, а они обе и вместе.

Теория стоимости (10)

Посмотрим внимательно на итоговую формулу обмена:  

1 бочка вина = 14 горшкам

Эта формула на первый взгляд невероятно проста, но в ней и за ней содержится такое множество тонкостей и подводных камней, что лучшие умы человечества на протяжении веков поскальзывались на этих камнях и набивали себе шишки. И если мы правильно поймем и интерпретируем эту формулу, мы найдем ключ к пониманию всей экономической деятельности человека.

Прежде всего, поражает сама странность этой формулы: две совершенно разнородных по своему веществу и происхождению вещи каким-то образом оказываются приравнены. И мы должны понимать, что в этой формуле приравнивается не вино к горшкам, и не литры или бочки вина к штукам горшков или килограммам глины, а особая экономическая величина - стоимость, которая находится в обеих частях этой формулы. 1 бочка вина - это некая величина стоимости, и 14 горшков - величина стоимости, и именно эти величины здесь и сравниваются.

При этом, как мы уже понимаем из сказанного ранее, сравнение это происходит вовсе не так прямолинейно, как это себе представляли ранее экономисты и мыслители - начиная с Аристотеля и вплоть да наших дней. 1 бочка вина - это на самом деле даже не одна стоимость, а две - потребительская и трудовая. Также и 14 горшков содержат в себе и трудовую, и потребительскую стоимость. Что такое 1 бочка вина как стоимость? Это некая величина трудовой стоимости виноградаря и некая величина потребительской стоимости вина для горшечника. А 14 горшков как стоимость есть некая величина трудовой стоимости горшечника и некая величина потребительской стоимости горшков для виноградаря.

Далее, обратим внимание на этот предлог "для", который мы постоянно используем. Он указывает нам на то, что оценка величин всех этих стоимостей носит сугубо субъективный характер. Трудовая стоимость 14 горшков есть субъективная оценка горшечником того труда, пота и усилий, который он затратил на изготовление этих 14 горшков. В то же время никакой трудовой стоимости горшков для виноградаря не существует, для него эти 14 горшков - это только некая величина потребительской стоимости, причем и эта потребительская стоимость абсолютно субъективна, так как она отражает потребности виноградаря в горшках и его субъективные представления о том, насколько эти 14 горшков будут ему нужны и полезны в его хозяйстве. Но точно так же и 1 бочка вина как трудовая стоимость есть только субъективная оценка виноградарем своего собственного труда, а для горшечника это есть только некая величина потребительской стоимости, которая формируется из его субъективных вкусов и представлений о том, насколько это вино ему нужно и желательно. 

И тем не менее, несмотря на абсолютно субъективное происхождение этой формулы со всех своих концов, в итоге мы получаем объективное соизмерение и потребностей, и труда горшечника и виноградаря - ведь теперь все это выражено в форме абсолютно материальных вещей и в совершенно определенных количествах, которые мы можем вполне объективно измерить: вино -  в литрах или бочках, горшки - в штуках, единицах объема или единицах веса. Все субъективные представления и оценки горшечника и виноградаря относительно своего труда и потребностей теперь оказались объективно выражены и оценены.


Что бы там ни думал горшечник о своем труде и о своих муках труда и как бы он его ни оценивал, в итоге произошел обмен определенного количества его труда и определенного качества - выраженное в 14 горшках, на совершенно определенное количество труда определенного качества виноградаря - выраженное в одной бочке вина. Одно количество определенного труда было обменено на другое количество определенного труда, одна трудовая стоимость была соизмерена с другой трудовой стоимостью  - трудовая стоимость вина и трудовая стоимость горшков. И все это произошло во вполне материальной и исчисляемой форме, как обмен одной бочки вина на 14 горшков. В то же время произошла и оценка этого труда, и его вознаграждение - количество труда горшечника, содержащееся в 14 горшках, было вознаграждено одной бочкой вина, а количество труда виноградаря, содержащееся в одной бочке вина, было оценено и вознаграждено 14-ю горшками.

Но произошла не только объективная оценка и вознаграждение труда горшечника и винонградаря, произошла и объективная оценка их потребностей, равно как и объективная оценка потребительской стоимости их товаров. Потребность горшечника в вине, выраженная в бочке вина, оказалась равна 14 горшкам - то есть определенному количеству его труда. А потребности виноградаря в горшках, выраженная в 14 горшках, оказалась равной одной бочке вина - то есть определенному количеству его труда. И таким образом, потребности были соизмерены между собой и соизмерены с трудом, который необходим для удовлетворения этих потребностей.

Конечно, горшечник вовсе не намеревался сравнивать свой труд с трудом виноградаря и обменивать свой труд на труд виноградаря - он менял свой труд на потребительскую стоимость вина. Как не намеревался этого делать и виноградарь. Но тем не менее, это произошло, и в итоге горшечник именно что обменял свой труд на труд виноградаря, а виноградарь обменял свой труд в каком-то его количестве на какое-то количестве труда горшечника. Конечно, горшечник вовсе не имел в виду сравнение своих потребностей с потребностями виноградаря, - но именно это в итоге тоже произошло.

И произошло все это уже в совершенно объективной количественной форме.                  

Теория стоимости (9)

Но вернемся к нашему горшечнику и виноградарю, которых мы оставили в момент совершения ими сделки по обмену своими продуктами и которые, пока мы растолковывали экономическую суть и подоплеку совершаемой сделки, все это время продолжали усиленно размышлять и думать о том, как бы не прогадать и как бы побольше выгадать для себя от этого обмена. Напомню схему совершаемого обмена - из которой, с учетом всего сказанного ниже, мы можем уже исключить те элементы стоимости, которые никак не участвуют в совершаемой сделке и которые ранее мы приравняли к нулю:

Горшечник     Виноградарь

ТС (Г) = x1     ТС (В) = x2
ПС (В)= y1     ПС (Г) = у2

Как мы теперь понимаем, обмен одного горшка на одну бочку вина может состояться только при одновременном соблюдении двух условий:

y1 > x1
y2 > x2

То есть при условии, что потребительская стоимость бочки вина для горшечника больше трудовой стоимости горшка, а потребительская стоимость горшка для виноградаря больше трудовой стоимости бочки вина.

Допустим, что первое неравенство соблюдено, и бочка вина для горшечника представляет такую большую величину потребительской стоимости, что она в его глазах много больше тех усилий и затрат, которые он приложил для производства одного горшка, а стало быть, бочка вина всецело покрывает и компенсирует ему эти затраты, да еще с лихвой (то есть с большой выгодой). 

Но вот виноградаря такой обмен не устраивает. Он внимательно осмотрел горшок со всех сторон, постучал по нему и повертел в руках, потом прикинул, как и с какой пользой он сможет применить его в своем хозяйстве. Затем он мысленно оценил те затраты, свой пот и усилия, которых ему стоило производство одной бочки вина, и пришел к выводу, что горшок вовсе не стоит всех этих его мук - то есть потребительская стоимость горшка вовсе не компенсирует его труд, потребительская стоимость горшка меньше трудовой стоимости бочки вина. А значит, такая сделка ему невыгода. "Одного горшка мало,  - говорит он горшечнику, - давай больше".

Горшечник начинает мысленно оценивать ценность для него двух горшков. Пользы от второго горшка в его хозяйстве, сказать честно, тоже совсем немного, и его потребительская стоимость для горшечника очень невелика. Но и в этот второй горшок, как и первый, был вложен его труд и усилия. Мысленно сложив тот труд и усилия, которых ему стоило производство первого горшка, с трудом, который он затратил на производство второго горшка, он понимает, что даже этот труд, затраченный на производство двух горшков, бочка вина с лихвой компенсирует. И поэтому с легким сердцем предлагает в обмен на бочку вина два своих горшка. И таким образом предлагаемый им обмен принимает форму: 
1 бочка вина = 2 горшкам     
   
Виноградарь начинает мысленно прикидывать, насколько большую пользу он сможет извлечь в своем хозяйстве при обладании двумя горшками. Спору нет, горшки ему нужны, но даже два горшка в его глазах никак не окупают того пота и труда, который он затратил на производство бочки вина. И поэтому предложенные условия сделки он снова решительно отклоняет. 

Горшечник предлагает в обмен три, четыре, пять горшков, но виноградарь продолжает стоять на своем и никак не желает расстаться со своей бочкой вина - ведь он растил виноград целый год, в бочку вина вложено много его труда, да и снова произвести вино он сможет только после сбора нового урожая. Наконец, горшечник не выдерживает. "Сколько же горшков ты хочешь получить за бочку вина?" - спрашивает он виноградаря. 

Виноградарь опять начинает мысленно прикидывать и сопоставлять трудовую стоимость бочки вина с той пользой, которую могут принести в его хозяйстве горшки. Но, конечно, он хочет, чтобы польза от этих горшков не только компенсировала ему труд и усилия, затраченные на производство бочки вина, но и чтобы он получил при этом какую-то выгоду, то есть чтобы потребительская стоимость горшков была выше трудовой стоимости бочки вина  - причем желательно, чтобы эта выгода была побольше. И поэтому, после некоторой паузы, он предлагает свои условия сделки:

1 бочка вина = 20 горшкам

Мда...Горшечник погрузился в раздумье. Вино, надо признать, у виноградаря очень неплохое, и получить бочку этого волшебного напитка горшечник очень хотел бы. И горшков у него сделано уже немало, и от значительной части из них большой пользы в его хозяйстве нет. Но, во-первых, в каждый из этих горшков вложен его труд, а, во-вторых, у него самого тогда останется не так много горшков. С теми горшками, которые составляют для него излишки (а их у него 15), он расстался бы в обмен на вино достаточно легко - ведь потребительская стоимость этих горшков в его хозяйстве меньше того труда, который был в них вложен, и если бочка вина компенсирует ему этот труд, такой обмен 1 бочки вина на 15 горшков был бы для него выгодным. Но еще пять горшков, которые просит у него виноградарь сверх этих 15-ти, вовсе уже не являются для него "лишними", они уже нужны ему самому - их потребительская ценность для него самого уже выше их трудовой стоимости. И поэтому на этот раз уже горшечник отклоняет прдложенные условия обмена и предлагает другие условия:

1 бочка вина = 10 горшков

Наконец, еще немного поторговавшись и потихоньку снижая свои аппетиты - то есть размер той выгоды, которую они хотели бы получить в результате этого обмена, горшечник и виноградарь приходят к взимоприемлемому и взаимовыгодному соглашению:
   1 бочка вина  = 14 горшкам

После чего, хлопнув по рукам, они обмениваются своими продуктами и удаляются по своим домам наслаждаться результатами только что совершенной сделки. Условия обмена, которые мы обозначили вначале, здесь соблюдены, и потребительская стоимость товара, полученного в результате обмена, для каждого участника сделки остается больше трудовой стоимости их продуктов - то есть какую-то выгоду получил каждый из них. Но в начале торга горшечник при условии обмена 1 горшка на 1 бочку вина, получал бы огромную по своей величине выгоду, а виноградарь оставался бы в проигрыше - ведь один горшок вовсе не мог компенсировать ему труд, затраченный на производство бочки вина. Обмен 1 бочки вина на 20 горшков, который в какой-то момент встречно предложил виноградарь, был бы весьма выгоден для виноградаря, но он оказался невыгоден уже для горшечника. И в результате сделка состоялась в той пропорции, когда каждый из них получал в итоге какую-то выгоду - хотя и не столь значительную как им того, возможно, хотелось бы.

Теория стоимости (8) Редкие товары

Обменивая свой горшок на вино, горшечник в бочке вина - то есть в чужом товаре - оценивает потребительскую стоимость вина. Ровно так же виноградарь при обмене оценивает в чужом товаре его потребительскую стоимость для себя - то есть потребительскую стоимость горшка. Трудовая стоимость чужого товара не только не может быть оценена покупателем, но она и не представляет для него никакого интереса - горшечнику абсолютно не интересно, сколько труда и пота вложил виноградарь в каждую бочку своего вина, как и виноградарю не интересно, как и какими усилиями горшечник произвел свои горшки. В приобретаемом товаре нас всегда интересует только потребительская стоимость его для нас, его качество и потребительские свойства, его нужность и полезность для нас. Поэтому - вопреки всему тому, что утверждает Маркс и другие сторонники трудовой теории стоимости - товар делает товаром его потребительская стоимость для покупателя, а вовсе не трудовая стоимость. У товара может быть очень маленькая трудовая стоимость, или ее может не быть вовсе (скажем, если продается какой-нибудь участок необработанной земли), но потребительская стоимость у товара должна быть обязательно, ибо именно ради этой потребительской стоимости люди и производят продукты и занимаются производством, и именно эта потребительская стоимость всегда и интересует покупателя при обмене.

В горшке, который произвел горшечник, присутствуют две стоимости - потребительская стоимость и трудовая стоимость. Как только что было сказано, в чужом товаре  - то есть в вине - горшечник всегда оценивает только потребительскую стоимость вина для себя. А вот что он оценивает при обмене в своем собственном товаре - потребительскую стоимость горшка или его трудовую стоимость, или, быть может, нечто третье и какое-то отношение между ними? В формуле обмена, которую мы приводили ниже, мы исходили из того, что горшки являются для горшечника "излишками" - то есть что трудовая стоимость горшка стала для него выше его потребительской стоимости. Поэтому, естественно, и при обмене горшечник в своем товаре будет оценивать именно трудовую стоимость горшка - то есть максимальную из этих двух стоимостей. А что же происходит с потребительской стоимостью горшка для горшечника, учитывает ли ее как-то горшечник? В нашей формуле мы приравняли потребительскую стоимость горшка для горшечника к нулю, но, строго говоря, это не совсем правильно. Потребительская стоимость горшка для горшечника может быть вовсе не равна нулю и может даже иметь какое-то значение - пусть даже и весьма незначительное. Важно здесь то, что горшечник при обмене оценивает именно трудовую стоимость горшка, а не потребительскую, а потребительская стоимость горшка им никак не учитывается - и именно поэтому мы можем вполне обоснованно ее "обнулить" - в операции данного обмена она никак не участвует: в данном обмене участвует только потребительская стоимость горшка для виноградаря, а не потребительская стоимость горшка для самого горшечника. 

Почему из двух стоимостей горшка - трудовой и потребительской - горшечник оценивает именно трудовую, а не потребительскую? Исключительно потому, что из этих двух стоимостей она наибольшая. Расставаясь с горшком, горшечник расстается со стоимостью горшка, с некоей ценностью, которая ему принадлежит, и ему нужно оценить, с чем именно, с какой величиной стоимости, с какой ценностью он расстается. И понятно, что из обычных соображений хозяйственной выгоды и здравого смысла в той вещи, с которой нам предстоит расстаться, мы всегда оцениваем наибольшую стоимость, которая и определяет ценность вещи для нас в целом. Скажем, вполне может так статься, что какая-то вещь, для приобретения которой мы в свое время затратили множество усилий или заплатили большие деньги, в какой-то момент стала ненужной и бесполезной для нас - то есть потребительская ценность вещи для нас стала очень низкой. Но обычные соображения хозяйственной выгоды, этот ratio хозяйственной деятельности, не позволяет нам выкинуть эту вещь или расстаться с ней задаром - ведь несмотря на то, что ее потребительская стоимость для нас стала низкой или даже равной нулю, она по-прежнему представляется для нас ценностью, так как в ней сохраняется вложенная когда-то в нее нами трудовая стоимость. И если нам предложат обменять эту вещь на что-то другое, то в чужой вещи мы будем оценивать ее потребительскую стоимость для нас, а вот в своей собственной вещи мы будем оценивать именно ее трудовую стоимость. Мы вовсе не готовы обменять эту вещь на какой-то пустяк, нет, мы постараемся продать ее подороже, исходя из оценки ее максимальной стоимости для нас - в данном случае из ее трудовой стоимости. 

Редкие товары      

А что же произойдет, если потребительская стоимость вещи окажется для нас выше ее трудовой стоимости? Ведь вполне может так оказаться, что горшки для горшечника еще вовсе не являются "излишками", и что каждый горшок представляет для горшечника довольно высокую потребительскую стоимость, которая выше трудовой стоимости. Скажем, горшечник вместо того, чтобы лепить массу небольших горшков для употребления их в качестве посуды и бытовой утвари, может произвести большие и красочно расписанные сосуды - ну, примерно такие, какие использовались в Древней Греции для хранения оливкового масла и вина, с человеческий рост. И потом вполне успешно использовать эти горшки в своем хозяйстве, наслаждаясь их красотой. Также и виноградарь вместо того, чтобы делать в больших количествах простое вино, может начать производить какое-нибудь особое вино, с большой выдержкой, только из лучших сортов винограда, а потом наслаждаться этим вином. В этом случае потребительская ценность вина для него будет весьма большой величиной, превышающей его трудовую стоимость. Возможен ли обмен продуктами, потребительская стоимость которых для их производителей выше их трудовой стоимости?

Конечно, возможен. Но формула обмена в этом случае будет другой. В чужом товаре каждый из участников обмена по-прежнему будет оценивать потребительскую стоимость товара для себя. А вот в своем собственном, если его потребительская стоимость для него окажется выше трудовой, он уже будет оценивать не трудовую стоимость, а тоже потребительскую. И таким образом, в этом случае будет сраниваться потребительская стоимость чужого товара с потребительской стоимостью своего собственного. И если для горшечника потребительская стоимость вина для него окажется выше потребительской стоимость горшка для него же, он согласится обменять горшок на вино. Также и виноградарь согласится на обмен только в том случае, если потребительская стоимость горшка для него будет выше потребительской стоимости для него собственного товара - вина. 

И такого рода обмены и сделки и в самом деле возникают - чаще всего, когда речь идет о каких-то редких и уникальных товарах - произведениях искусства, живописи, антиквариата и т.д. Тот, кто продает этот товар, конечно, продает их не по их трудовой стоимости - он оценивает, прежде всего, потребительскую стоимость своего товара, и продать или обменять его он согласится только в том случае, если потребительская стоимость приобретаемого товара будет иметь для него большую величину. Когда один коллекционер старинных монет обменивает свою монету у другого коллекционера, то он сравнивает потребительские ценности монет для себя - своей и чужой. 

На этой же схеме обмена во многом выстроена и вся торговая и посредническая деятельность. Для купца или торговца-посредника никаких "излишков" товара быть не должно  - если такие "излишки" товара возникают, это означает, что торговля терпит убытки, она становится невыгодной. Для торговца любой его товар - это редкость, и он всегда оценивает его, прикидывая, какую потребительскую стоимость он может представлять для потенциального покупателя. Впрочем, торговый обмен и его особенности мы подробнее рассмотрим чуть позже.